Академия чаросвет. Тень (СИ)
Развернувшись, я быстро пошла прочь, боясь ляпнуть что-то еще или того хуже – кинуться Басу на шею.
***
Облегчение было таким сильным, что Бастиан прислонился к стене, чтобы не упасть.
Найрин пустила сплетню о Мэди и Кейдене по всей академии, Монтега ходил с видом победителя, и Бас не знал, что и думать.
«Они бы переспали, – так сказала Найрин. – На грязном вонючем ковре».
Строк зазывал его на свои собрания, но, побывав там один раз, Бас нашел кучу причин больше не ходить. В доме профессора все было каким-то липким, засаленным, Бас не хотел представлять там Мэди и одновременно не мог перестать этого делать.
Но она не хотела. Это меняло все. Монтега что-то придумал. Пусть не чары, что-то другое, хитрая сволочь.
Бас похлопал Расмуса по плечу, разгладил примявшийся во время их нелепой потасовки пиджак. Библиотекарь сердито взмахнул руками, пытаясь оттолкнуть Бастиана, и поправил очки, которые сползли и на миг обнажили страшные шрамы и выжженные глазницы.
Во время поездки в Альваро Бастиан аккуратно выведал у Мэди кое-какую информацию. Она оказалась скрытной, его тень, и всячески ускользала от расспросов, но все же ему удалось узнать, что она круглая сирота, и родителей своих не помнит. Но кто-то из них был чаром. Куда вероятнее, что отец.
– Чего на меня пялишься? – неприязненно спросил Расмус, прикрываясь книжкой Мэди словно щитом.
– Ищу сходство, – признался Бастиан. – Если бы я предъявил Мэди ее папашу, мне был бы мощный плюс.
– Считаешь, я мог бы бросить своего ребенка?
– Я понятия не имею, что вы за человек, Расмус Корреган. Я даже не знаю, к какому из домов вы принадлежите. Почему вы не носите знаков рода?
– Потому что не хочу, – сказал он. – Все ваши дома – фальшивка.
– А какой дом настоящий? – спросил Бастиан. – Седьмой?
Губы Расмуса растянулись в улыбке, а потом он вдруг подался вперед и прошептал:
– А с чего ты взял, Себастиан Альваро, что он седьмой, а не, скажем, первый?
***
– Вот такие дела, Артирес, – вздохнул Плурий, поглаживая бороду снова и снова, как будто у него на груди пригрелся белый пушистый кот. – Катастрофа на ровном месте.
– Не на ровном, – скрипучим голосом возразил второй оракул, имени которого Артирес Альваро не помнил, а может, никогда и не знал. – Всегда есть причина. Кто-то нашел фатаруг, не иначе. А задело всех.
– Все пророчества исчезают, – скорбно сказал третий, самый молодой. Его борода оставалась черной, и лишь в центре струился ручеек седины. То ли пытаясь казаться старше, то ли по другой причине, он многозначительно хмурил брови и говорил важно и неторопливо: – Буквы тают на старых пергаментах без следа. Мы стоим на краю пропасти.
– Не нагнетай, – поморщился Плурий. – Нити не рвутся. Они плетутся по-другому. Что-то как-то да будет.
– Вот именно, – проскрипел старый. – Как-то. Что-то. Мы оракулы или дерьмо собачье? Надо искать фатаруг. Он должен быть забористым и крайне маловероятным и, учитывая новый узор, – в Сумерках.
– Почему там? – спросил Артирес.
– Оттуда эта зараза и лезет, – сурово сказал третий. – Темная кровь сочится отравой из ночи. Не вывели под корень в свое время…
– Пойдем, покажу, – предложил Плурий, взяв его под локоть как старого друга. – Глава дома Альваро имеет право знать.
Он провел его в центральный зал, где хрустальные стены возносились до самого неба. Свет искрился на гранях колонн, отражался в полу, и Артирес прищурил глаза от слепящего блеска и поморгал. А потом посмотрел на великое полотно судеб.
Узор менялся прямо у него на глазах. Переплетался орнамент, идущий по краю, плыли строки, символы шести великих домов, раньше симметрично расставленные по краям, смещались вниз. А по центру уже угадывался силуэт птицы, раскинувшей крылья над остальными домами.
– Вот, значит, как… – пробормотал Артирес, разглядывая знамение, на котором черный пес лежал у птичьих ног.
– Даже не знаю, как это трактовать, – вздохнул Плурий, указав на пса. – Надеюсь, дом Альваро не будет повержен.
– Надеюсь, – согласился Артирес.
Он ясно видел, что к чему: пес скалил зубы, готовый порвать любого, но защитить свое.
Так было прежде, так и останется. По коже побежали мурашки, и волосы на руках встали дыбом. Куда бы Себастиан ни влез – он его сын. А значит, если придется, дом Альваро поднимется на его защиту.
– А ты что хотел? – спохватился Плурий. – У тебя ведь сын заканчивает академию в этом году. Хотел выбрать дату, чтобы посмотреть его судьбу?
– Не сейчас, – отказался Артирес, надеясь, что его голос прозвучал спокойно. – У вас и без того хватает забот.
– Это точно, – вздохнул Плурий. – Тем более, предсказание может получиться не точным, сам понимаешь. Вот если бы оказалось, что это твой сын прошел фатаруг, – он хохотнул. – Тогда бы мы взялись за него как следует. Знать бы и правда – кто это, можно было бы попробовать повернуть все вспять, не впервой…
– Угу, – промычал Артирес. – Так что, седьмой дом возродится?
Плурий вновь принялся гладить бороду, а в его глазах замерцал чаросвет.
– Все очень зыбко, – сказал он. – Нас ждут интересные времена.
Глава 14. Дом, милый дом
– А пошли ко мне в гости! – с энтузиазмом предложила Лекса, с которой я столкнулась перед академией.
– В гости? – переспросила я.
– Раз ты зажала пижамную вечеринку у Альваро, то оторвемся у меня, – заявила она, сияя улыбкой. – Там будут все свои: Лиззи, Китти, Тесс, Арвена, может, Дебра придет…
К моему стыду, я понятия не имела, кто из них кто. Все одногруппницы слились в сплошное блондинистое пятно. Зато я отлично помнила Найрин, и встречаться с ней не хотелось.
– Ты как будто боишься, – усмехнулась Лекса, прищурив зеленые глаза. – Мы не кусаемся.
Я коснулась медальона-рыбки, который все так же висел на моей шее вместе с кулоном Первого. Глянула в сторону башни Альваро, крыша которой торчала над деревьями точно шляпка гриба.
Это был не страх, а разумная осторожность. Но несмотря на неловкую попытку исправить ситуацию с Басом, на душе у меня кошки скребли, и я была бы не прочь развеяться. Уроки, домашки, рефераты – голова пухла от знаний, которые пытались в нее вдолбить в академии чаросвет. К тому же мне было любопытно посмотреть, как живут остальные.
– Ладно, – решилась я. – Зайду ненадолго.
А Найрин могла и угомониться, она ведь уже мне отомстила – опозорила перед всей академией, растрепав про наш поцелуй с Кеем.
Однако вскоре выяснилось, что мои одногруппницы вовсе не считают это позором.
– Кто лучше целуется, Альваро или Монтега? – сходу спросила одна из блондинок.
В комнате Лекса представила их еще раз, но имена тут же вылетели у меня из головы.
– Ой, ну что ты спрашиваешь, это дело вкуса, – протянула другая. – Может, ей вообще нравится рыжий верзила, с которым она вечно таскается.
– Фалько ничего такой, хоть и рыжий, – сказала третья. – У вас с ним что-то есть или как?
– Ты шутишь? – возмутилась Лекса. – Кто станет мутить с Фалько, если рядом Себастиан?
– Ну, она же сосалась с Монтегой.
– Монтега красавчик. Мэди, ты так и не ответила, кто лучше.
– Может быть, рыжий?
Они засыпали меня вопросами, но я быстро поняла, что отвечать не обязательно. Сходу придумывались новые, на которые сами рождались ответы. Потом разгорелся жаркий, но короткий спор о том, кому из преподавателей можно дать за экзамен, и страшила Дунгер легко обошел Строка. Бровастому преподавателю истории не перепало ни разу даже из жалости, а первое место уверенно держал тренер.
– Но его забила Фелиция Фокс, мама нашего рыжика, – вздохнула Арвена, которую мне удалось запомнить – она была самой блондинистой и пышнотелой. – Так что лучше не связываться – узнает, а потом предскажет чего не того. Вот как Дину – шесть дочек.
– Это же здорово, – сказала одна из девчонок.
– Вот и бери его себе, – радостно предложили другие.