Мятежник (ЛП)

Тори кивнула.
— Древние римляне и греки должны были интерпретировать знаки. Читать будущее никогда не было легко.
— По крайней мере, мне не приходиться копаться во внутренностях зарезанной козы.
— Пожалуйста! — Элли внезапно позеленела, и я подавила желание улыбнуться.
Даже в этот поздний момент у Элли всё ещё была утренняя тошнота, ещё одна причина для беспокойства. Я радовалась этому. Чем сильнее и продолжительнее утренняя тошнота, тем сильнее ребёнок. Это была бабушкина сказка, но кто должен знать это лучше, чем старые жёны?
Я снова повернулась к Тори.
— Если ты хочешь выманить свою пару с тренировочного поля и отработать немного этой энергии, я останусь здесь. Мне больше нечем заняться.
— Ну и дела, спасибо, — криво усмехнулась Элли.
Тори вскочила.
— Дело не в том, что я не люблю тебя, Элли, — сказала она, — но когда дело доходит до соревнования между тобой и восхитительными, эм, руками Михаила, Михаил выигрывает каждый раз.
— Да, ты влюблена в его руки, — протянула я. — Уходи, и мы поговорим за твоей спиной.
Больше не требовалось никакого поощрения. Тори исчезла в мгновение ока. Элли порывисто вздохнула.
— Мне неприятно это говорить, — сказала она, — но есть одна действительно плохая вещь в беременности. О, это всё ещё того стоит, и я не жалуюсь. Но…
— Тебе позволено жаловаться. Ты можешь жаловаться на утреннюю тошноту и геморрой…
— У меня нет геморроя! — запротестовала она, содрогнувшись. — И дело не в физических вещах. Это вроде как круто. Наблюдая за изменениями, чувствуя их. Ты знала, что по моему телу течёт на треть больше крови, чем обычно?
— Разиэлю, должно быть, это нравится.
Её лицо вытянулось.
— В этом-то и проблема, — сказала она тихим голосом. — Мы не занимаемся сексом, и он едва прикасается к моей крови. Когда он кормится, он делает это, как один из других Падших, с моего запястья, целомудренно.
Она выглядела печальной, грустной и очень красивой. Беременность придала ей сияние, почти как у Мадонны. Все эти мастера эпохи Возрождения, вероятно, использовали своих беременных любовниц в качестве моделей для своих картин с Девой Марией, чтобы запечатлеть это сияние.
— Ну, ты же знаешь, что нет никаких причин, по которым ты не можешь заняться сексом. Ты находишься на постельном режиме только потому, что нервничаешь и нуждаешься в том, чтобы тебя баловали, а не потому, что тебе это нужно. Если вы беспокоитесь, попробуйте что-нибудь менее… традиционное, чтобы помочь вам преодолеть период воздержания, — рассудительно сказала я. — И Разиэль ведёт себя нелепо, не взяв у тебя кровь. Я не знаю, сколько раз я тебе говорила, но с тобой и ребёнком всё будет хорошо. Я сомневаюсь, что кто-то из вас может что-то сделать, чтобы навредить малышу.
— Ты хочешь отвести Разиэля в сторону и поговорить с ним? — она рассмеялась. — По твоему испуганному выражению лица я могу сказать, что ты не хочешь. И нет акушера, который мог бы его урезонить, мы должны довольствоваться твоими видениями в сочетании с целительским опытом и силой Рейчел. Это не чёрно-белое, и Разиэль… — её голос затих.
— Он боится, — сказала я. — Впервые за всё своё бесконечное существование он чего-то боится и не знает, как с этим справиться.
— Так что же мне делать? — потребовала Элли, что было близко к воплю.
— Делать с чем? — сказал Разиэль с порога.
Я слегка отвернулась, боясь, что выражение моего лица выдаст это.
Доверься Элли.
— Нашим отсутствием сексуальной жизни, — прямо сказала она.
Тишина, и теперь я не осмеливалась взглянуть на него. Через мгновение он заговорил.
— И провидица нашла какое-нибудь решение?
Я не пошевелилась. Мне хотелось исчезнуть, забиться в угол. Но Элли выжидающе смотрела на меня, в её глазах была смесь страдания и надежды, и я не могла её подвести.
Поэтому я повернулась и прямо встретила его грозный взгляд.
— Я много знаю о беременности и детях, — сказала я. — Я помогла своей матери вырастить троих, родить одного, а также помогла её друзьям. Я видела много детей, рождённых на свет, и я знаю, что делаю. И я знаю, я знаю, что Источник силён и здоров. И… эм… супружеские отношения являются частью здоровой беременности.
 
— А твой отец занимался сексом с твоей матерью, когда она была беременна? — возразил он.
Ладно, я определённо покраснела, но сейчас я не могла отступить.
— Я прочитала всё, что могла, о беременности и родах, потому что у моей матери и её подруг тоже не было ни акушеров, ни акушерок. Вы можете заниматься… эм… традиционным сексом до восьмого месяца, пока матери удобно. После этого вам следует заняться… неинвазивными альтернативами.
К моему смущению и облегчению, Разиэль подавился смехом.
— Неинвазивными? В твоих устах это звучит как рак.
Я полностью встретила его пристальный взгляд, раздражение взяло верх над моим дискомфортом.
— Ты знаешь, о чём я говорю.
— Никакого проникновения — это термин, который, я думаю, ты хотела использовать, — холодно сказал он.
— Да.
— Но ты так и не ответила на мой вопрос.
— Какой вопрос? — требовательно спросила я, измученная.
Я уже ответила на гораздо больше вопросов, чем мне было удобно.
— Твой отец занимался сексом с твоей матерью, когда она была беременна?
Наполненные болью воспоминания давили на меня, страдание и глубокий, кровоточащий стыд, которые я скрывала так же хорошо, как и шрамы на моём теле. Меня так и подмывало сказать ему, что это не его чёртово дело, но даже в моём горе я знала, что не сказала бы этого Альфе. И вдруг я устала от всего этого.
— Моя мать была шлюхой, и я понятия не имею, кем был мой отец. Мы жили в многоквартирном доме с кучей мелких преступников, наркоторговцев и проституток, и когда женщины не делали абортов, я помогала им рожать. Я помогала им во время беременности, следила за тем, чтобы дети были благополучно доставлены в больницу, а не брошены матерями, и старалась оградить матерей от наркотиков, пока они были беременны, но я не могла помешать им зарабатывать на жизнь. Так что поверь мне, эти нерождённые младенцы подвергались постоянному давлению, и все они выжили без помощи врача или акушерки. В последние месяц или два большинству женщин было слишком неудобно продавать больше, чем минет, и, конечно, их сексуальное удовольствие было несущественным. Я сомневаюсь, что к тому времени кто-нибудь из них знал, что такое сексуальное удовольствие. Но суть в том, что они выжили, и когда… проникновение, — я с вызовом произнесла это слово, — было неудобным, они практиковали альтернативы. А твоей жене нужно потрахаться!
Они оба уставились на меня в шоке, не веря своим ушам. Элли протянула руку, чтобы коснуться моей, но я отдёрнула её. Я встала, направляясь к двери, и Разиэль, большой, страшный Разиэль, главный лидер всех Падших, мудро убрался с моего пути.
— Так что приходите в себя, — сказала я на прощание, — и трахайтесь.
Я спустилась по первому лестничному пролёту, скрылась из виду, прежде чем побежала. Элли и Разиэль жили на самом верху огромного, неуклюжего, красивого дома, и на первый этаж вело множество лестничных пролётов.
— К чему такая спешка? — Тори направлялась обратно наверх.
Я совершила ошибку, остановившись.
— Если ты собираешься навестить Элли, Разиэль там, наверху. Я думаю, мы можем оставить их в покое на некоторое время.
— Разиэль преодолевает свой страх прикоснуться к ней? — спросила Тори. — Мы все пытались сказать ему, что с ней всё в порядке, но он упрямый ублюдок. Как и большинство мужчин.
— Да.
— Так что же ты сказала такого, что заставило его прислушаться? Я думала, ты его боишься.
Я пожала плечами.
— Мне удалось убедить его, по крайней мере, на данный момент, что Элли не сделана из стекла. У неё будет восхитительный секс.
Внезапно это снова нахлынуло на меня, удовольствие от этого слишком реального эротического сна, напомнившего мне о чём-то, чего я никогда не могла иметь, кроме как во сне. Я была женщиной без пары в мире людей, состоящих в браке. У меня не было ни мужчины, ни секса, а Падшие были сексуальны от природы. Я была вдовой, фигурой утраты и оракулом с разбитыми силами.