Убить Мертвых (ЛП)

Она достаёт из сумочки сигареты, но Карлос её останавливает.
— Прошу прощения. Здесь нельзя.
— Я в баре, полном вампир и ведьм, но чего люди опасаются, так это моей сигареты.
— Добро пожаловать в Америку, где все живут вечно и все прекрасны, если у вас есть деньги.
— Зачем ты пьёшь этот ужасный напиток?
— Дурная привычка, которую я приобрёл по ходу дела.
— Когда ты пропадал?
— Пропадал, ага.
— И ты продолжаешь его пить? Мне казалось, тебе должно хотеться забыть о том месте.
— Нет. Я не хочу ничего забывать. Ни единой секунды.
— Почему?
— Потому что кое-кто должен мне за это. За каждую секунду, что я был там. За каждый удар. За каждую дурную привычку и каждый дерьмовый сон. И за Элис.
— А вот и ты. Тот человек, которого я искала. Он прятался в твоих глазах. Глазах убийцы.
— Что ты здесь делаешь, Бриджит? Разве Ричи не должен покупать тебе Францию или что-то в этом роде?
— Саймон прямо сейчас с мистером Макхитом. Я не жду его возвращения в ближайшее время. Он говорит, что они обсуждают фильм, но мне кажется, что он лжёт.
— Он пытается пересмотреть условия сделки со своей душой? Я бы с удовольствием послушал этот разговор.
— Саймон может быть очень убедительным.
— В это я верю.
Меня чертовски бесит, какая она красивая. Я видел, как друзья проходили через это. Влюблённость в порноактрис может оказаться сродни подсаживанию на Твинки [208]. Обычно это скорее пристрастие, чем еда. И те и другие такие сладкие и ох как неотразимые, и с этим ничего нельзя поделать. Потом ты начинаешь ревновать, либо ей наскучивает, и сладкому форсажу приходит конец. Раздаётся треск, и вот ты подавленный, беззубый, одинокий и с крошками на простынях. Мне не нужно вести Бриджит в «Пончиковую Вселенную». Она и есть «Пончиковая Вселенная».
А может я просто говнюк, напуганный её баллистической красотой и ищущий повод сбежать, как ребёнок, который никогда не мог понять, как разговаривать с девочками.
— Ты так и не сказала, зачем пришла.
— Хотела увидеть Лос-Анджелес не только из окна лимузина. И наш разговор на вечеринке прервали. Слышала, что пропустила всё веселье, когда вы с мистером Макхитом ушли.
— Веселье вроде дырки от пули в боку.
Её глаза расширяются.
— Правда? Дай взглянуть.
Ладно. Может, я был слишком резок. В конце концов, возможно, она нечто большее, чем донатсы.
Я встаю и задираю рубашку. Она поднимается со стула и присаживается на корточки, чтобы получше рассмотреть повреждение. На нас глядят со всех уголков бара, и на этот раз я их не виню. Эта публика, наверное, считает, что порнозвёзды каждую ночь устраивают мне медосмотр. Лучше так, чем они будут знать, что большая часть моей светской жизни проходит в пьянстве и совместном просмотре с головой покойника «Убийц».
— На тебе всегда всё так быстро заживает?
— В последнее время нет. Но я надеюсь, что исправил это.
— Я тоже.
— Ты знаешь что-нибудь о том парне, о котором говорили на вечеринке, Спенсере Чёрче?
— Почему ты им интересуешься?
Я пожимаю плечами.
— Потому что я долгое время был пьян и выпал из жизни, так что пропустил пару сотен вещей. Сюда приходит женщина и спрашивает меня о своём пропавшем ребёнке. Затем я слышу, что, оказывается, пропали и другие люди. По правде говоря, Спенсер Чёрч мне по барабану, но следующим вечером кто-то пытался заставить исчезнуть моего босса, и меня из-за этого подстрелили. Если Чёрч пропал, то я хочу знать, кто его похитил, или может он сделал это по собственной воле.
— Боюсь, я не очень хорошо его знала. Знаю, что некоторые из друзей Саймона покупали у него наркотики.
— Он разозлил кого-нибудь из них? Взял деньги и не привёз?
— Насколько мне известно, нет.
— Никогда прежде не слышал о наркодилере из Саб Роза. Я предполагал, что они должны быть, но до этого момента никогда не задумывался об этом.
Карлос ставит рядом два стакана коричневого пива и подходит к нам.
— Я слышал, вы говорили о Спенсере Чёрче?
 
— Знаешь его?
— Да, чёрт побери, я знаю этого мудака. Он торговец коксом, причём низкопробным. Он раньше толкал своё дерьмо рядом с моим баром, а значит, их жалобы клиентов приходилось выслушивать мне, а не ему. Ему абсолютно, стопроцентно запрещён вход в любое здание, в котором я нахожусь.
— Отличная политика.
— За исключением того, что этот крысоёбаный конча [209] и кусок дерьма только что сюда вошёл.
— Спенсер Чёрч здесь?
— Пару минут назад. Он в самом конце бара. Ты его не пропустишь. Тощий черноглазый торчок, похожий на страдающее мигренью пугало.
Я смотрю на Бриджит.
— Пойду поговорю с этим парнем.
— Думаешь, он тебе что-нибудь скажет?
— Ричи не единственный, кто может быть убедительным.
Я проталкиваюсь сквозь толпу в конец бара. Чёрча нетрудно заметить. Он занимает много недвижимости. Никто не хочет к нему приближаться. Когда-то давным-давно его одежда была лучше, чем у Кабала Эша, но пахнет он хуже и выглядит так, словно неделю спал под эстакадой автострады. Обе его руки плашмя лежат на стойке бара. У него длинные, грязные и ломаные ногти. Его пристальный взор устремлён на тысячу метров за заднюю стену. Посреди сотен бубнящих голосов и музыкального автомата, он не слышит, как я подхожу. Я делаю Карлосу рукой знак подойти и привлечь его внимание.
Я стою прямо позади Чёрча, когда Карлос пристально смотрит на него.
— Парень, какого чёрта ты здесь делаешь? Я же говорил, что тебе здесь не рады.
Чёрч не двигается. Не моргает. Он просто смотрит прямо перед собой. Я киваю Карлосу попробовать ещё раз.
— Эй, засранец. Тебе нужно убраться. Как сейчас. Как пять минут назад. И не возвращайся.
На этот раз Чёрч, кажется, заметил, что на него кричат. Он медленно поднимает голову, как пробуждающийся после тысячелетнего сна Сфинкс. Шевелит губами и что-то шепчет.
— Что? — Спрашивает Карлос и придвигается ближе. — Что?
Чёрч рычит и едва не перепрыгивает через стойку, хватая Карлоса грязными когтями. Его рот открыт, и он вытягивает шею, словно хочет укусить его. Карлос кричит и упирается руками в барную стойку. Чёрч издаёт булькающее рычание. Пространство расчищается, когда люди пытаются убраться подальше от этого хаоса.
Чёрч щёлкает чёрными зубами в сантиметрах от лица Карлоса. Я хватаю Чёрча за затылок и врезаю его головой в стойку бара. Я чувствую, как хрустит его челюсть, но это даже не замедляет его. Он оборачивается и бросается на меня. Рычит и кусает воздух, только теперь его рот работает не слишком хорошо. Раздробленная нижняя челюсть болтается, как мешочек с овсянкой. Его зубы и язык черны как дёготь. Должно быть, кто-то подсунул нечто интересное ему в шприц. Но даже от мета рот так быстро не сгниёт. Что с ним?
Чёрч хватает меня за руки и открывает чёрную яму рта. Для тощего парня он силён. Должно быть, за последние тридцать секунд он выкачал годовой запас адреналина.
У меня появляется слабый намёк на приступ паники. Что, если Чёрч только кажется сильным, потому что сработал эффект волос Самсона [210], и я становлюсь слабее по мере того, как мои шрамы исчезают?
Его зубы клацают у моего уха.
Есть лишь один способ выяснить.
Я хватаю мистера Овсяная Челюсть за плечо, разворачиваю и швыряю, словно мешок с мусором. Он летит через весь бар и вмазывается в заднюю стену, оставляя в штукатурке крайне отрадную вмятину. Пока я любуюсь своей работой, испытывая тёплое головокружительное чувство облегчения от того, что всё ещё в состоянии причинять неоправданно серьёзный вред своему ближнему, Чёрч перекатывается на бок и встаёт. Он держит тело под странным углом. Похоже, он сломал спину, когда врезался в стену. Его левое плечо сильно вывихнуто. Рука повисла плетью, такая же обмякшая, как и челюсть. Если ему и больно, он этого не показывает. Он покачивается, восстанавливает равновесие и бросается на меня.