Его нельзя любить. Сводные (СИ)

Я кричу. Визжу, как пожарная сирена, забиваясь в угол подальше от него. Продолжаю вопить, но на мой истошный визг никто не приходит.
Чувствую на себе взгляд, полный ненависти, и от бессилия кусаю губы.
— Здесь отличная шумоизоляция, — без тени улыбки поясняет Гирш. — Раньше это была моя комната, и я часто играл на гитаре.
Он подходит к двери и закрывает ее изнутри.
— Но, если кто-то вдруг появится, скажешь, что приснился кошмар, — его слова звучат как приказ.
— Чего тебе от меня надо? — обнимаю себя руками.
— Чтобы все было как раньше. Будто ты только что появилась в нашем доме, и того, что сейчас произошло, просто не было.
— Ты меня…
Мои губы дрожат. Я чувствую, как горит кожа на бедре, в том месте, где он прикасался. Это ужасно. Все это ужасно.
Там, в доме его друга, когда я перебрала и обнималась с той девчонкой, это было мое решение. Да, не взвешенное, дурное, но мое. Сейчас он трогает меня против воли, чем пугает до чертиков.
— Что? — Гирш приподнимает бровь и делает широкий шаг в мою сторону.
Плотнее вжимаюсь в стену, наблюдая за тем, как он приближается.
— Уходи. Пожалуйста, уйди, — смотрю ему в глаза. Там тьма. Они у него не отражают ни единой эмоции.
Ян продолжает надвигаться прямо на меня. Его ладонь упирается в стену над моей головой, а чуть согнутое колено задевает ногу.
— Это хреново, Глупость, — выдает с легкой усмешкой. — Черт, кажется, я серьезно хочу тебя трахнуть.
Он шумно выдыхает, а я чувствую резкий запах алкоголя. Сколько он выпил?
— Но я не хочу, — качаю головой. — Понимаешь?
— Угу.
Ян снова растягивает губы в улыбке.
— И это очень бесит, Ни… ка. Так бесит, что все это становится только интересней. Выдыхай. Насильно я с тобой ничего делать не собираюсь. Нет так нет, — пожимает плечами. — Ты многое теряешь, — он откровенно ржет, а потом отшатывается и сует руки в карманы.
Я все еще стою у стены. Кажется, что, если хотя бы попробую шевельнуться, он воспримет это как согласие. Поэтому продолжаю обездвиженно на него пялиться.
— Я ничего никому не скажу, — выдаю приглушенно, — но ты должен пообещать, что больше никогда так не сделаешь.
Сглатываю. Во рту слишком сухо. Мой пульс зашкаливает, а комната почему-то начинает сжиматься. На висках выступает пот.
Ян кивает. Еще где-то минуту рассматривает меня в полной тишине и, развернувшись на пятках, выходит из комнаты.
Как только дверь хлопает, я сползаю на пол, но быстро соображаю, что дверь по-прежнему не заперта. Сорвавшись с места, проворачиваю ключ и, сотрясаясь от слез, опускаюсь вниз.
Господи, какой я была дурой, когда и правда поверила, что он может быть моим другом…
6.2
* * *
В самолете слишком душно. Я настраиваю поток воздуха на максимум, но все равно не могу избавиться от липкого пота между лопаток.
Вытягиваю ноги и, закусив губу, смотрю в иллюминатор. Мы уже больше часа в воздухе. Пушистые облака похожи на снег, и мне очень хочется их потрогать.
Мама сидит рядом, листает какой-то журнал. На столике между нами стоит бокал с ее шампанским. Кажется, это четвертый по счету. Еще на посадке она с дрожью шепнула, что до ужаса боится летать.
Очерчиваю взглядом спинки кресел перед нами и, откинувшись на свою подушку для шеи, закрываю глаза.
Ночью я так и не смогла уснуть. Прислушивалась к каждому шороху. Боялась, что он снова вернется. Даже кровать не расправила. Так и просидела на подоконнике до рассвета, притянув к груди колени.
Завтракали мы с мамой вдвоем уже в аэропорту. Туда нас провожал Вячеслав Сергеевич лично. Яна я нигде не наблюдала, но облегчение пришло ко мне, лишь когда села в самолет. Как только шасси оторвались от взлетной полосы и я поняла, что теперь-то он точно не появится, выдохнула.
Впереди целых три месяца лета. Почти девяносто дней, когда этот человек будет находиться поблизости, и даже после этот кошмар не закончится. Я буду жить в его доме все время обучения в университете. Возможно, со второго курса найду подработку и смогу снять комнату, чтобы съехать, но до этого слишком далеко. По ощущениям так вообще целая жизнь.
 
Распахиваю веки, лишь когда самолет уже готовится к посадке. В аэропорту нас ждет водитель. Вячеслав арендовал машину, чтобы мы с комфортом добрались до бабушкиного дома.
Бабуля встречает нас не в самом лучшем настроении. В ванной комнате на втором этаже потек кран, а через час должны заехать новые жильцы. Так что она не просто расстроена, она мечет молниями. На мамино приветствие так вообще не реагирует, а когда речь заходит о подарках, только фыркает и резко поднимается из-за стола.
— К соседу схожу, может, он дома, — сообщает ба, — кран посмотрит хоть.
Мама поджимает губы. Осматривается, а когда бабушка уходит, расправляет плечи. Я и раньше замечала, что в присутствии ба мама выглядит очень скованной. Ее терзает чувство вины, может быть стыда, не знаю. Она, конечно, улыбается, шутит, но ощущает себя в этом доме чужой.
— Может, просто вызвать мастера, Ника?
Я закатываю глаза. Можно, конечно, но тогда придется выслушать лекцию о расточительности. Ведь если сосед дома, то ремонт нам обойдется почти бесплатно. Ба вручит ему бутылку домашнего вина, которой дяде Володе будет более чем достаточно. Он живет один. Работает вахтами на Севере и часто выпивает, когда дома.
— Припаси это на крайний случай. Я пойду посплю. Устала с дороги.
Забираю со стола свой телефон и, оставив маму в одиночестве, поднимаюсь к себе.
На самом деле я не люблю лето на побережье. Дом превращается в проходной двор от наплыва туристов. На пляже и центральных улицах творится то же самое. И так из года в год.
Закрываюсь в комнате на шпингалет и забираюсь на кровать. Телефон в этот момент вибрирует. Открываю мессенджер, чтобы прочесть сообщение, и чувствую, как кровь отхлынула от лица. Меня начинает потряхивать.
Я на повторе смотрю видео, где я танцую на барной стойке, а потом целуюсь…
6.3
«Как тебе кино?»
Сообщение прилетает, как только я успеваю досмотреть видео во второй раз.
«Зачем ты это делаешь?»
Печатаю дрожащими пальцами. Внутри все сжимается и холодеет. Это открытый шантаж, но пока без условий. Я уверена, что вот-вот Ян попросит что-то взамен, чтобы это видео никто и никогда не увидел. Но даже так у меня не будет стопроцентных гарантий.
«Ты же сама все понимаешь, Ника».
«И какова цена?»
«Ты станешь моей карманной игрушкой на все лето. Хоть какое-то развлечение в вашей дыре. Если будешь умницей, никто и никогда это не увидит. Например, твоя бабка».
Отшвыриваю от себя телефон. Дышу. Часто-часто.
Если бабушка это увидит, она грудью ляжет, но ни при каких обстоятельствах не отпустит меня учиться в Москву. Даже мама не будет мне помощницей, она просто ничего не сможет сделать, вот и все. Да и не скажет она ба слово поперек, скорее, снова сбежит от нас, боясь испортить отношения еще сильнее.
«Хорошо. Но нужны четкие правила».
Печатаю затаив дыхание.
«Никаких рамок».
«Совсем?»
Это мне совершенно не нравится. Я даже представить не могу, на что способна его извращенная фантазия. Что он может сделать?
Перед глазами плывет картинка толпы смеющихся. Я убегаю вся в слезах. Полностью опозоренная. А они продолжают смеяться мне в спину.
«Если ты про секс, то это только по желанию. Учитывается мнение обоих в этом вопросе».
В конце сообщения Ян ставит подмигивающий смайлик, а я, кажется, готова задушить его голыми руками.
Сама виновата. Сама решила, что он нормальный. Но он же и правда казался адекватным. Это же дикость — все эти картонные истории о ненависти между сводными.
Что мне теперь делать?
«Я тебе не верю. Ты можешь шантажировать меня этим до конца дней».
«А смысл? Я не люблю повторений. Твой ответ?»
Мой ответ? Да он же очевиден. Разве я могу сказать нет в такой ситуации?