Его нельзя любить. Сводные (СИ)

Могу, наверное, только вот последствия…
Я всю жизнь боюсь разочаровать бабушку. Она вложила много сил в мое воспитание, практически заменила мне маму, и я просто не могу нанести ей такой болезненный удар прямо в спину.
«У меня есть одно условие».
«Не в твоем положении ставить мне условия, но я слушаю».
«Ты ко мне не прикасаешься. Вообще, совсем. Никак.
«Ок».
Больше он ничего не пишет. Ни сегодня, ни через день и даже ни неделю спустя.
6.4
На горизонте маячит выпускной, но Гирш меня не беспокоит. Я успеваю немного успокоиться и не думать про это дурацкое видео.
За время экзаменов к нам заселяются три семьи. Одна из них отдыхает у нас уже пятый год подряд — мать, отец и сын на год младше меня. Две другие — молодая парочка и пожилая женщина с внуком.
— Ника, ты пол вымыла? — бабушка заходит в кухню с бигудями на голове.
Завтра у меня выпускной, и кажется, к этому событию они с мамой готовятся тщательней меня.
— Помыла еще в обед.
— Хорошо. Таня тебя завтра в восемь утра ждет.
Таня, бабушкина подруга, работает в парикмахерской на нашей улице. В профессии она не один десяток лет, но за трендами не следит. Они с ба уже выбрали прическу и хотят сделать мне зализанный пучок. Тетя Таня мне волосы так затянет, что искры перед глазами мелькать будут.
— Мам, мы же с тобой это обсуждали, я на завтра договорилась с девочкой, очень красивые прически делает, посмотри, — мама протягивает бабушке телефон, вступая на минное поле своими словами.
— Я уже договорилась с Таней. — Бабушка даже не смотрит на то, что мама хочет ей показать. — Время забронировано. Отказываться накануне записи неприлично просто. И вообще, волосы убрать наверх нужно.
— У Ники красивый, плотный волос. Ей будет очень хорошо такая укладка, посмотри только.
— Вы уже платье выбрали, Лада. Тряпка тряпкой. Стыдоба. Все как приличные люди придут в длинных, пышных платьях, а наша?!
Если ты не «баба на самоваре», значит, платье не нарядное — логика моей бабушки.
— Ну мам, Таня твоя еще мне прическу на выпускной делала, и я уверена, что в ее портфолио до сих пор ничего не изменилось. Сейчас в моде легкость, естественность, а не искусственные цветы в волосах.
— Где ж ты раньше такая умная была, а, Лада? Пока я Нику от ангины в десять лет лечила или как с ней в инфекционке лежала, когда ей только четыре исполнилось. Где ты все это время была? Очень просто появиться и строить из себя хорошую мать, когда ни черта сама ребенка не воспитывала!
Я все это время смотрю в окно. Данные разговоры происходят из раза в раз. Каждый мамин визит бабушка ее отчитывает, а та молча все это слушает.
— Знаешь что, мама! Я, конечно, ужасный родитель, но не позволю испортить моему ребенку праздник! Не нравится ей эта прическа, и платье с пайетками твое тоже не нравится.
— А может, бабка ей тоже родная не нравится?
Две пары глаз устремляются на меня. Я сглатываю. Смотрю на них и просто хочу сбежать. Подальше.
— Завтра в восемь я пойду к тете Тане, — выдаю без эмоций. — Вытру воду у бассейна, чтобы никто не убился.
С этими словами я выхожу на улицу через кухню.
— Ника, — мама хватает меня за руку уже во дворе, — тебе же не нравится эта дурацкая прическа.
— Не нравится, но ты через два дня улетишь, а мне с ней все лето жить. Она не раз припомнит.
Устало огибаю маму и вытаскиваю швабру из уличного шкафчика. Вытираю лужи и присаживаюсь на край шезлонга. Бассейн у нас маленький, два на три метра. Но даже за такой клочок, наполненный водой, суточную цену на жилье можно повысить.
Чувствую, что мама так и не ушла. Стоит на крыльце и смотрит в мою спину.
За воротами шуршат колеса. Слышатся хлопки дверей. Поворачиваю голову, когда открывается калитка, и устало прикрываю глаза.
— Не ждали? — Ян вальяжно заходит во двор, не без презрения осматривая территорию. — У вас даже личная лужа есть, — ухмыляется, стреляя взглядом в бассейн. — Ника, — взмахивает рукой, — я спешил. Очень хотел попасть на твой выпускной.
Его улыбка выглядит настолько гадкой, что я готова застрелиться.
   
Глава 7
 
Ян
Почти сутки в дороге. Мой личный цербер молчал на протяжении двадцати семи часов. Вцепился в руль и ехал с каменной рожей, даже в отеле, где мы останавливались, тупо стучал в дверь, что означало — выдвигаемся.
Наблюдаю за тем, как моя «тень» (всю дорогу он парится в черном костюме) вытаскивает из багажника чемоданы, и толкаю железную калитку.
Глупость сидит на шезлонге, мамаша ее тоже здесь. Семейка в сборе. Бабки только не хватает.
Бегло сканирую пространство. Двухэтажный дом квадратов на сто пятьдесят и крошечный двор с лужей вместо бассейна.
— …я спешил. Очень хотел попасть на твой выпускной.
Ника пялится на меня, словно я привидение. Я нарочно пропал с радаров на две недели, чтобы она успокоилась и внушила себе, что все будет хорошо. Не будет. Рано радуешься, Глупость. Очень рано.
Это прекрасный прием — дать своему противнику шанс зажить привычной жизнью, оставить в покое на какое-то время, и вот, когда его психика решит — ничего страшного больше не произойдет, появиться. Да погромче.
— И где моя комната? — сбрасываю на землю рюкзак.
— Явился, — сухой едкий голос доносится откуда-то сбоку. Медленно поворачиваю голову.
А вот и наша бабуленция, которой эти две дуры так стремаются.
Улыбаюсь и сую руки в карманы. Перекатываюсь с пяток на мыски, отражая хищный взгляд старушки. Она быстрее дыру во мне прожжет, чем хоть немного смутит.
— Здрасьте, баб Сим, — улыбаюсь шире. — Хороший дом, за сколько сдаете? Рублей за триста в сутки?
Бабка прищуривается. Ника пялится на нас во все глаза.
— На веранде спать будешь, лето. Не продует, — выносит вердикт хозяйка дома.
— Без проблем. Тёма, шмотки мои занеси… Куда ему идти?
— Я покажу, — лопочет Ника и быстрым шагом идет в сторону дома. Артём двигает сразу за ней.
— Че, у вас винишко-то домашнее есть, баб Сим? Бухнем?
— Ну и стервец.
— Я вам не грубил, — снова осматриваюсь и вытаскиваю телефон. Жрать охота. Быстро прошариваю ближайшие геолокации с нормальными заведениями и разворачиваюсь к забору. Делаю шаг.
— Куда собрался? — бабка все никак не уймется.
— Вообще, это не ваше дело, но, так и быть, поделюсь. Я еще не обедал. Пойду задегустирую, чем у вас тут кормят.
— Ян, Слава велел тебе никуда без Артёма не выходить, — пищит мачеха.
— Ладушка, — смотрю на нее через плечо. — Мне похер. И на папулины распоряжения, и на твои попытки меня воспитывать.
Бабка в это время с интересом за нами наблюдает, а когда ее дочка поджимает губы и затыкается, выдает:
— Ладка, чего встала? Иди суп разогревай. Не видишь, барин кушать изволит?
Мачеху тут же как ветром сдувает. Какая, блядь, послушная.
— А вы с юморком, — смеюсь и снова разворачиваюсь к бабке лицом.
Пожалуй, я действительно поем здесь. Становится все интересней.
— Ну пошли.
Шагаю следом за бабуленцией, продолжая осматриваться. На первом этаже мы попадаем сразу в кухню. Насколько понимаю, заходим в дом не с центрального входа.
Небольшое помещение с повидавшей жизнь мебелью и запахами жрачки. Они тут что-то жарили и пекли.
— Кроссовки сними, — снова бабка, — не дома.
— Вообще-то, дома, — пожимаю плечами. — На ближайшие два месяца отец купил вас с потрохами, баб Сим, — добавляю тише, но так, чтобы она слышала. Расстояние между нами маленькое.
7.2
Старушка бросает на меня раздраженный взгляд, но ничем не парирует.
— Ника! — орет на весь дом так, что Ладка, помешивающая какую-то бурду в кастрюле на плите, вздрагивает.
— Да, бабуль.
Малинина прибегает на клич как собачка, единственное, тапки в зубах не принесла. У них тут все еще более запущенно, чем я предполагал. Она эту старуху как огня боится. Будто она и правда может ей что-то сделать.