Другой путь. Трилогия (СИ)

Мысли скакали с пятого на десятое, совершив круг, непременно возвращались к мертвой девочке, фотография которой лежала в кармане теплого халата.
Но ничего конструктивного не придумывалось. Наверное, как раз по причине неустойчивых метаний возбужденного алкоголем и самобичеванием разума.
Утро я встретил совершенно разбитым и невыспавшимся.
Вязовски удрученно хмыкнул, посмотрев на мою перекошенную физиономию, притащил радиотелефон и набрал номер офиса:
– Скажи Линде, что будешь весь день болеть. Все равно сегодня пятница и вряд ли будет чтото важное. Возьми с собой свой мобильный телефон на всякий случай.
Я послушно исполнил его требование. Бессонная ночь, похмелье (вот, кстати, интересный эффект – опьянения нет, а похмелье есть) и разбегающиеся мысли в голове не способствуют проявлению волевых качеств.
Затем он заставил меня тепло одеться, спуститься вниз и сесть в машину. Безразличие потихоньку уступало место любопытству.
– Как ехать к твоему “старине Сэму”? – спросил Алекс, усаживаясь на водительское место.
– Он в полях сейчас. Табак, кукуруза, соя – самое время.
– Ну, значит, и нам нужно приложить силы к сбору урожая, – бесстрастно заявил Вязовски, заводя мотор.
Я рассмеялся:
– Какой урожай? Он еще даже посадить не успел ничего! Весна же!
– Да мне поровну, – отмахнулся телохранитель. – Садитьсобирать… В чем разница для горожанина? И то и другое – праведный труд в чистом поле. То, что доктор прописал. Там и поговорим. Сейчас и здесь тебе в голову ничего не ляжет, потому что кажешься ты себе пупом мира. А нужно испачкаться в грязи и коровьем говне, чтобы нормально мысли улеглись. Понятно?
Я усмехнулся, но направление показал, и мы резво помчались в сторону Франкфорта – к Батту, которому я обещал приехать на Рождество, но обманул.
Его хозяйство за полгода моего отсутствия перекрасилось в небесноголубой цвет, оставив в прошлом те изумрудные оттенки, что делали его едва различимым в густой листве посаженных вокруг дома вязов. Теперь в их проступившей свежей зелени проглядывалась голубизна и подъезжающему гостю могло показаться, что дома нет вовсе. Но он был.
А на его крыльце обнаружилась моложавая незнакомая тетка. Сначала я подумал, что это, видимо, вернулась дочь Сэма, но потом сообразил, что этой тетке лет сорок пять и дочерью Батта она быть не может.
Сэмюэль частенько говорил, что “ноги этого дьявольского племени” в его доме не будет – и вот нате вам! Не одна нога, о которой он рассуждал, а сразу две – длинные, упакованные в джинсы от Levi Strauss. Лицо обладательницы этих конечностей оказалось невыразительным, блеклым и скучным – таким дамам требуется не меньше тонны косметики, чтобы окружающим стало понятно, какая из выступающих частей над плоскостью щек является носом, а какая подбородком. Но зато такая физиономия позволяла нарисовать на себе любое личико – от детской кукольной мордашки до законченной стервозности отпетой вамп. Светлые кудельки волос начинались темной полоской непрокрашенных корней, а на шее виднелись солидные морщины, выдававшие не только возраст, но и немалый жизненный опыт. В руке она держала сигарету в мундштуке.
– Добрый день, – приветствовал ее Вязовски, пока я увязывал в своем сознании ее существование с образом Сэма.
– Здравствуйте, молодые люди, – голос у дамы оказался неожиданно твердым и… насыщенным, что ли? – Вы к Сэму, наверное?
– Да, мэм, – откликнулся Алекс. – Как его найти?
Она посмотрела вверх – на редкие облака и яркое солнце, потом мельком глянула на простенькие часы на правой руке – наверное, была левшой.
– Заходите в дом, Сэм вернется к обеду, а обед через час. Вы, молодой человек, если я не ошибаюсь – Сардж?
Я кивнул, сообразив, что она могла видеть меня на нескольких фотографиях.
– Ну а вы никак не можете быть Заком, – утвердительно заявила она, показав мундштуком на грудь Вязовски. – Зак моложе и совсем на вас непохож.
– Вы правы, мэм, – согласился он. – Меня зовут Алекс. Я из новых друзей Зака и Сарджа.
– Я – Нэнси. Можно миссис Бриджпорт. Но лучше – Нэнси, так я кажусь себе моложе, – она дробно рассмеялась. – Приходит возраст, когда самообман становится привычкой. Проходите, молодые люди.
 
До приезда Сэма мы болтали обо всякой ерунде, попивая молочный чай с пышками, печь которые Нэнси любила без меры. Хотя сама не ела – берегла фигуру. Постепенно выяснился и ее статус в доме Батта.
Они встретились на ипподроме, куда привезли своих полуторалеток на пробы. Миссис Бриджпорт тоже оказалась страстной лошадницей, после смерти своего мужа тащившей немалое хозяйство, оставшееся ей в наследство. На ипподроме они и решили “объединить свои конюшни”. Вот как, оказывается, это называлось у Сэма.
Ну, решили и решили. Нэнси показалась нам веселой хохотушкой без глубоких мыслей, вся погруженная в кухоннополевые дела. Она беспрестанно курила Marlboro одну за другой. Прикуривая очередную, всегда вздыхала и пару минут мечтала о том, что если бы это была ее последняя сигарета, она на следующий день помолодела бы лет на тридцать.
Сэмюэль, ознаменовавший своим появлением начало обеда, выглядел довольным. Он степенно поздоровался с Алексом и долго тискал меня своими пухлыми лапами. Вроде бы даже прослезился немного на тему “не забываете старика”…
Пока мы втроем насыщались, вокруг квохтала Нэнси, осыпая нас сигаретным пеплом и щедро уставляя стол все новыми и новыми тарелками.
Пообедав, Сэм почесал свое обширное пузо, сунул в рот сигарету и принялся пространно рассуждать о возможностях применения двух человечьих – нет, не человечьих, а всего лишь маклерских сил – на его обширных пастбищах и полях.
– Нам чтонибудь погрязней. До чего руки не доходят, а нужно, – Алекс не отступился от желания смешать меня с навозом. – Чтобы без дрожи потом вспоминать не получалось. Найдется такая работа?
Сэм пожевал фильтр сигареты и отстраненно заметил:
– Найтисьто найдется, а вот заплатить мне вам нечем – не сезон. И без того мы с Нэнси задумываемся о кредите.
Довольный Вязовски оглянулся на меня и весело сказал:
– Да он вам сам еще приплатит за такую работу! Что делать нужно, босс?
– Прикупил я по осени у соседа участок земли и на нем ток молотильный. Вот туда все сбережения и ушли…
– Ииии?
– Я не знаю, зачем вам это нужно, да и не мое это дело. Если просите – значит, есть необходимость. Ну, в общем, безрукий был сосед. Да и сын у него такой же. Да и дочь тоже. Сектанты. Они к нам из Кливленда приехали. Взяли землю, наняли в работники какихто хиппи и стали по полям шастать, курильни свои всюду таскать. А ведь делото такое, что сколько не молись, а если работать никто не будет, то ничего и не вырастет. За два года такого хозяйствования земля, конечно, отдохнула. Но, – Сэм изобразил поиск особенно умной мысли, – его семейку на себе не удержала. Банки, заклады – обычная история. Мне за полцены, считай, ферма досталась. Ну и умотали. В Кливленд, наверное. Но это неважно.
– Рожай уже, а? – даже Нэнси не выдержала его долгого вступления.
– Не учи меня, женщина! – Сэм пыхнул сигаретой. – Я и без того такой уже ученый…
– Не слушайте его, – миссис Бриджпорт была куда лаконичнее. – На молотильном току эти Коллинзы оставили забитый отходами бункер, а лопнувшая труба на треть залила его водой. Если эта каша высохнет и схватится, то потом его ничем не выковыряешь. Придется всю постройку разбирать и новый бункер ставить…
– Да, – поддакнул Сэмюэль Батт. – Нужно его почистить. Я два раза нанимал какихто мексиканцев, но они как на это болото посмотрят – так сразу цену втрое поднимают. Так и не договорились. Возьметесь?
– Правда, там еще, кажется, крыса утонула. Наверное, даже не одна. – Уточнила Нэнси. – Так что запашок стоит… потрясающий. Но ждать пока высохнет все равно нельзя – дорого очень.
Раньше у Сэма никакого молотильного тока не имелось. Табак не требует никакого обмолота: нанизывай листы на нитку, да вешай сушиться. И потому я понятия не имел – о чем он говорит.