Опасная беременность. Девочка Басманова (СИ)

Нужно прогнать эту эйфорию, этот детский восторг роскошью. Я ведь не такая. Мне не важны деньги. Просто на секунду забылась. 
Подскакиваю в ванне, и теперь эта пена, стекающая по телу, не кажется такой клёвой и мягкой. Наоборот, липкой и противной. 
Вытираюсь полотенцем, одеваюсь, пытаясь утешить себя тем, что это временно. 
Унываю, но снова возрождаюсь, когда женское любопытство ведёт меня по дому, и я всё же спускаюсь в ту застеклённую комнату. И ахаю от удивления, благодаря Басманова за то, что привёз меня сюда именно зимой. 
За окнами в пол виднеется небольшой сад со сверкающими фигурами в виде оленей, роскошных деревьев и ёлочных шаров. Всё окружено голубыми елями, а их иголки переливаются разными цветами от обилия света, отражённого от игрушек. 
Красота… Дух захватывает! 
В комнате ещё можно включить камин, упасть в плетёное подвесное кресло и укрыться пледом. Приглушённый желтый свет придаёт атмосферы, и я снова чувствую себя как в сказке, боясь собственных чувств. 
Мне очень нравится. 
Но это неправильно.
Бью себя по щекам. 
Можно же дать себе пару дней слабины, а? Дни быстро пролетят, а эмоции, как и воспоминания, останутся навсегда! Когда я ещё побываю в таком роскошном доме? 
И я уже нашла любимую комнату… 
Подхожу к стеклу, от которого веет холодом. Дышу на него и на слабо запотевшем месте рисую сердечко. По-девичьи, наивно, но… Это первое, что рисует палец. 
— Ты так признаёшься мне в любви? — хрипота вибрацией проходит по всему телу, вызывая мурашки. Волоски на затылке встают дыбом, и на секунду я ловлю кайф от низкого и глубокого голоса. 
— Нет, — быстро выпаливаю, поворачиваясь к нему. Тут же утыкаюсь носом в его твёрдую грудь. О неё можно сломать что-нибудь. — Я думала не о вас. 
Сложно говорить это «вас». Особенно после того, что я сделала вчера. 
Выпила лишнего. А потом ответила на безумный поцелуй. И мне понравилось. Настолько, что я хочу повторить. Но не буду. Иначе точно сойду с ума. 
Пока я называю его на «вы», держу себя в ручках. Провожу между нами линию. Большую, жирную, красную, вопящую о том, что у меня на него – запрет. 
Для него я лишь игрушка, развлечение. Не больше. 
— Не обо мне? — опасно и тихо, как шелест ветра, бросает эти слова. — А о ком? 
— О другом парне, — сглатываю, ощущая странную, исходящую от него энергетику. 
Ладонь Булата взмывает вверх, останавливается у моего лица. Цепляет локон светлых волос и заправляет за ухо, продолжая спокойно расспрашивать меня: 
— И как его зовут? 
— М… — мычу и мысленно перебираю имена. — Игорь! 
— А Игорь знает, что ты у меня? — ведёт ладонью по плечу. И даже через свитер обжигает своим пламенем. 
Но меня волнует это меньше всего. А больше – его… невозмутимость. Спокойствие. Ощущение затишья перед бурей. 
— Нет, — делаю шаг назад и вжимаюсь в холодное стекло. Прохлада бьёт по телу, и у меня снова появляются мурашки, заставляя соски затвердеть. Эй, их же не видно через ткань свитера? Я его не просто так надела, хотя в доме жуткая жара… 
Зря. Зря надела. Не спасает. Только щёки заставляет гореть и задыхаться от духоты. 
Взгляд Басманова, от которого хочется открыть окно и выйти в него, упав прямо в снег лицом, приковывается к моей груди. 
И ладонь, что невесомо скользила по плечу, вдруг меняет свой курс, костяшкой указательного пальца касаясь твёрдого соска. 
Током прошибает. И одновременно словно холодной водой окатывает, со льдом, вызывая реакцию всего тела. 
Становится ещё жарче, и я проклинаю того, кто ответственен за отопление. Перебарщивает. 
— Если вы продолжите… — кидаю слабую угрозу. Не потому, что мне не нравится. А от того, что ощущений я этих боюсь. Хватит мне вчерашнего срыва, где я не сопротивлялась, пока он сажал меня на стол, вжимался твёрдым бугром мне между ног. — Я всё расскажу Игорю. 
Я несу такой бред… Мозг плавится, как и рассудок Басманова. Раз он резким движением обхватывает меня за талию и одним толчком вколачивает в своё тело. В миллисекунду преодолевает дистанцию в полметра. И теперь спускается своей ладонью вниз, на ягодицу, приподнимая белое платье. 
 
— Ты меня вынудила, — равнодушно, с толикой предвкушения, проговаривает он. В глазах – озорной огонёк. А на мягкой попе – его чуть сжимающие пальцы. — Смотри, я продолжил. Зови своего Игоря. Познакомимся. 
  
Глава 34. Ульяна
 
Глава 34. Ульяна
Испытывает. Дразнит. Злит. 
Знает, что всё это неправда. И всё равно продолжает сжимать попу, изучая кружевную ткань у меня под платьем. 
— Хочу их увидеть, — будто зная, о чём я думаю, шепчет с предвкушением. — Там было много комплектов. Какой ты выбрала? Красный? Чёрный? 
— Не скажу, — цежу сквозь зубы. И в наказание Булат проникает ладонью мне под трусики. Ведёт по ягодице, поднимается чуть выше, скользит на бедро, оттягивая резинку трусов. 
Играет. 
И доходит до своей цели. Медленно, забавляясь. Останавливается на гладком лобке, вырисовывая на нём пальцем какие-то буквы. 
И нет, бритая и гладкая – не для него! 
А в целях личной гигиены! 
Я хоть и с бабушкой росла, но… Не совсем тетеря! 
— Подготовилась? — усмехается, чем вызывает во мне бурю эмоций. Чем-то мне нравится эта нахальная улыбка, горящий взгляд. Но не тогда, когда мне лезут в трусы! 
— Попрошу, — деликатно, стараясь не заикнуться, проговариваю. — Я не готовилась. Просто так вышло. И вообще… 
Только хочу упомянуть про Игоря, как его пальцы мягко и аккуратно нажимают на чувствительную точку. Между ног как будто коротнуло электричество. 
Плохо, плохо… 
А хуже всего, что он вжимает меня в стекло, преграждает путь. Ощущаю себя в коконе. 
Мышка попалась в мышеловку. 
Грустно… И приятно одновременно. 
Жар внизу живота от каждого его движения становится сильнее, ярче… 
Утыкаюсь ладонями в его плечи. 
— Не надо, — тихо выдыхаю, испугавшись. Не его. А желания. У меня такое впервые. Я видела столько мужчин, работала с ними – в том же клубе, но никто не вызывал дрожь в коленках. 
Долбаный интерес. 
— Я жду Игоря, — дразня, раздвигает складочки, кружит у входа и проникает внутрь. В узкую дырочку, и я тут же сжимаюсь, пытаясь не впустить его дальше. 
Но делаю ещё хуже. 
Каждая фаланга, каждый миллиметр… Всё чувствую. 
— Не лезь, — сопротивляюсь. Пытаюсь… 
Знаю, что не получится. 
«Ты же хочешь…» — говорит внутренний голос. 
Хочу. Где-то вдалеке. 
И сейчас вжимаю пальчики в его плечи. 
Да и Басманов… упёртый. Мои слова ничего не изменят.
— А то что? Игорь? 
Он делает первый толчок. 
— Заело же у вас… — тихо вздыхаю, на секунду выпадая из реальности. 
— Я думал, мы опять на «ты», — опять эта порочная улыбка. И эти греховные пальцы, что делают стремительные беспощадные удары. — Мокрая же. Что ты сопротивляешься? 
Нет. Быть того не может. 
Не может! 
— Я не верю, — настойчиво. Отворачиваюсь, закусываю губу. 
Не верю, но такое возможно… 
— Правда? — выгибает удивлённо бровь. 
Его пальцы покидают моё тело, бельё и оказываются перед моим лицом. 
— А не от тебя ли они такие мокрые? 
Щёки в мгновение ока становятся пунцовыми. 
От меня. 
Только дело не в возбуждении. 
— И-извините, — начинаю заикаться от неловкости. Мужчина, хмурясь, недоумевает, видя мою реакцию. Смотрит на свои пальцы. В крови. И я не знаю, радоваться мне или плакать, что у меня пошли месячные. 
А я думаю, чего у меня живот тянет в последние дни… Красные деньки пришли на неделю раньше. 
— У-у меня э-это, — боже мой, как это сказать ему? Он до сих пор обескуражен. Но не морщится брезгливо, а просто в непонятках глазеет на окровавленные пальцы.
— Я ж тебя не порвал? — нахмурившись, спрашивает. Мне кажется, что в его глазах на секунду мелькнуло волнение.