Дочь кузнеца, или Секреты Средневековой стоматологии (СИ)

Рыцарь протянул лист пергамента председателю. Тот внимательно прочёл текст и передал грамоту в руки других монахов.
- Сомнений нет, - кивнул один из судей. - Здесь печать самого Святого Престола.
Тон архиепископа тут же сменился с гневного на милостивый:
- Что же может сообщить нам благородный граф касательно обстоятельств дела? Мы готовы выслушать ваше свидетельство.
- Благодарю за милость, - поклонился рыцарь. У меня имеются два пункта в оправдание подсудимой. Первое касается обвинения в неправильном лечении народа Шотландского. Однако я совсем недавно явился из пределов этого государства. И у меня на руках доказательства! Обученные Лирой Лидс и её женихом, мэтром Портером лекари стали прививать оспу по всей стране. И поветрие окончательно ушло из тех краёв! Мало того, подобную практику одобрил не только король Александр. Получено благословение самого епископа. Вот бумага с его подписью и печатями. Так что о чёрном колдовстве в этом деле не может быть речи после решения главы церкви шотландской!
Граф протянул суду другой документ. Его внимательно прочли все члены заседания. Архиепископ молча кивнул.
- Каков же второй пункт вашей защиты, господин Нассау?
- Это уже касается свидетеля процесса, - ответствовал рыцарь. - Мне стало известно, что данный процесс возник после обвинений подсудимой отцом Стефаном, священником прихода из владений графа де Богуна. Именно на его показаниях выстроена мнимая вина подсудимой. Но у меня есть доказательства того, что сам обвинитель - человек, верить которому грешно. Он запятнал высокий сан священника низкими, порочными делами! Нарушив святой обет безбрачия, сей недостойный слуга божий уличён в гнусном прелюбодеянии!
- Что?!! Это ложь! Наглая, мерзкая ложь! - раздался громкий крик со свидетельской скамейки, на которой восседал отец Стефан. Он вскочил и стал гневно потрясать кулаком в сторону графа. - Кто вы такой, чтобы порочить моё доброе имя?!! Я буду просить у кардинала суда над вами за гнусную клевету, кем бы вы ни были! Я...
Крики священника прервал председатель, стукнув по столу своим деревянным молотом.
- Отец Стефан! - сказал он сурово. - Я покуда не давал вам слова! Мы выслушали вас внимательно, и теперь справедливость требует опросить других свидетелей процесса. Если вы невинны, суд разберёт это. Так каковы же ваши показания, граф? Обвинить священнослужителя - это дело серьёзное. Вы должны представить суду доказательства к словам.
- Они есть у меня! - воскликнул рыцарь. - Готовясь к процессу, я самолично посетил родной приход этого настоятеля. И услышал много нелицеприятного о нём о тамошних жителей. А особенно от жительниц. Одну такую свидетельницу я привёл ныне на процесс. С позволения святых отцов, я сей же миг представлю её пред ваши очи.
- Мы готовы выслушать эту свидетельницу, - кивнул архиепископ. - Велите впустить её в помещение суда.
Граф вышел и вскоре вернулся в сопровождении молодой женщины. На вид ей было не более двадцати двух - двадцати трёх лет. Я вспомнила, что замечала её раньше в нашей деревне. Это была обычная крестьянская девушка, внешне здоровая и коренастая, с густым румянцем, одетая в простое платье с передником и чепец. Она не была красавицей, но в миловидности ей отказать было нельзя. Её лицо выражало испуг, похоже, она с трудом сдерживала слёзы.
- Не бойся, дочь моя, подойди к нам, - молвил архиепископ. - Кто ты и о чём нам хочешь поведать? Девица присела в низком реверансе.
- Я Молли Баггс, дочь бондаря Билла Баггса, - робко заговорила она. - Мы подданные графа де Богуна, а настоятелем нашего прихода издавна был отец Стефан. Мне стыдно говорить о таком, но я надеюсь, что ваши преподобия сочтут мои слова за исповедь...
Девушка покраснела, опустила глаза и продолжала говорить негромко.
- Вот уже пошёл тому третий год. Как-то я пришла, по долгу христианки, на исповедь к нашему настоятелю. Он стал задавать мне нескромные вопросы. Спрашивал, девственница ли я, не грешила ли плотски. Я была невинна пред Богом и ответила, что нет. Тогда отец Стефан пригласил меня в свою келью. Мне стыдно и поведать такое. Там он начал приставать ко мне с непристойными словами, пытаясь хватать за разные места. Я оттолкнула его и убежала. Но с того самого дня он не стал давать мне прохода. Каждый раз, встречая меня, настоятель уговаривал согласиться на близость с ним. Я долго упорствовала, пока он не пригрозил отлучить меня и моего отца от лона святой церкви, как еретиков. Испугавшись этого, я поддалась на соблазн.
 
Девушка запнулась, сильно покраснев, но продолжила.
- Одним словом...Отец Стефан совратил меня, и дело кончилось тем, что я понесла от него, к своему великому стыду и позору нашей семьи.
Крестьянка всхлипнула и залилась слезами.
Всё это время отец Стефан изо всех сил сдерживался, чтобы не получить очередное замечание председателя, а потому вынужденно молчал. Но при последних словах свидетельницы он, не выдержав, вскочил со скамьи и стал истерически кричать:
- Это ложь! Гнусная клевета! Это распутная, гулящая девка! Она пропустила через себя всю деревню! Её подкупили, чтобы опорочить меня! Я ни при чём! Видит Бог, я и пальцем её не касался!
Глава суда вновь ударил молотком по столу.
- Отец Стефан, мы в последний раз делаем вам предупреждение. Если вы ещё хоть единожды прервёте ход процесса, я удалю вас с заседания, и это будет не в вашу пользу.
- Но нельзя же слепо верить словам безродной девицы! - возмущённо воскликнул один из судей. - У неё нет доказательств!
- Они есть! - вмешался в процесс граф Нассау. - Вернее, это одно доказательство. Но оно живое. Позвольте мне представить его суду!
Архиепископ молча выразил знак согласия кивком.
Граф вышел за дверь и вскоре вернулся с большой плетёной корзиной. Он передал её крестьянке, и та вынула оттуда годовалого на вид младенца в простых холстяных пелёнках. Малыш заворочался у неё на руках и громко заревел.
- Святые отцы, вот это и есть ребёнок, которого я прижила от нашего настоятеля, согрешив с ним, - опустив глаза, произнесла крестьянка.
- Но как мы можем знать, что это именно младенец отца Стефана? - вопросил тот же самый монах, который требовал доказательств.
- Господь сам положил печать свидетельства греха на этот плод! - ответил немедленно граф. - Молли, милочка, распеленай дитя и покажи святым отцам его грудь.
Девушка сняла рубашонку с визжащего ребёнка и поднесла к столу, где восседали судьи.
- Вот, святые отцы, - показала она. - На груди моего чада вы видите родимое пятно причудливой формы. Точь-в-точь такое же я замечала на груди моего соблазнителя, когда, прости Господь, согрешала с ним.
Услышав эти слова, судьи, не сговариваясь, посмотрели в сторону свидетельской скамейки. Отца Стефана было не узнать. Его грозный вид сменился непритворным ужасом, и настоятель, выдавая своё волнение, задрожал всем телом. Всё стало ясно без слов.
- Отец Стефан! - сурово обратился к нему архиепископ. - Вы сами расстегнёте верх сутаны, или это сделать нам?
Дрожащий от ужаса священник не мог проронить ни слова. Лицо его побледнело, и он чуть пошатнулся, словно теряя сознание.
По знаку председателя суда молодой служка подошёл к старому грешнику. Он расстегнул верх его одеяния, и пред взором всех предстало родимое пятно такой же формы, как у ребёнка Молли. На несколько минут в комнате воцарилось тягостное молчание.
- Сомнений нет! - провозгласил, наконец, архиепископ. - Это его младенец, дитя блуда! Этот недостойный служитель осквернил свой высокий сан смертным грехом!
Отец Стефан, не выдержав эмоций, разрыдался и пал на колени пред судьями.
- Я невиновен! Я не хотел! - кричал он, протягивая к ним тощие руки. - Эта блудница сама совратила меня! Я готов покаяться! Пощадите, ваше святейшество!
- Довольно! - крикнул в гневе архиепископ. - Не усугубляйте свой грех ещё и наглой ложью! Граф Нассау, теперь мы верим вашим словам. Как решит высокочтимый суд участь человека, опорочившего своё звание пастыря! Я предлагаю волею, данной мне Господом, лишить грешника высокого сана священника, а после отправить в самый глухой монастырь на вечное покаяние.