Осколки. На острие боли (СИ)

– Вы с отцом теперь разведетесь? – задала я конкретный вопрос. Тон у меня был сухой, безжизненный, пугал даже меня саму.
– Что? Нет, конечно! Я… Миша женат…
– Так это единственная причина? – горько усмехнулась я и зажмурилась. Стазис спал, и меня накрыло волной тяжелых эмоций.
– Сонь, я… Нет! Нет! Мы с твоим отцом двадцать лет вместе… Любим друг друга… – последнее мама произнесла неуверенно, и я услышала это в ее голосе. – В общем, Михаил – просто отец Алины. В субботу он придет на официальное знакомство. Мы с твоим отцом уже всё обсудили, пришли к выводу, что не может запрещать им общаться. А насчет того, что ты видела. Я просто расчувствовалась, что увидела его впервые за двадцать лет. Этого больше не повторится. Тем более, что кроме объятий у нас ничего и не было, но я не хочу причинять боль твоему отцу, так что надеюсь, что ты сохранишь это в секрете. Ты ведь не хочешь, чтобы твой папа страдал, Софья?
Папа значил для меня много, так что ответ был очевиден. Как бы я не хотела, чтобы истина всплыла наружу, я не могла так поступить с отцом. Не имела никакого права. Ведь я его дочь и должна заботиться о нем. Вряд ли Алина теперь будет это делать. У нее ведь появится новый папа. Биологический. Родной. Состоятельный. Всё, как они с мамой хотели.
– Да, мама, я буду молчать, – ответила я и понуро опустила голову.
Распущенные волосы растрепались, прикрывая мое лицо от взгляда мамы, и я зажмурилась, чувствуя, как по щекам текут слезы. Боже, главное не расплакаться навзрыд и не всхлипывать. Не хочу, чтобы мама видела, как мне плохо.
– Вот и умница, – выдохнула она с облегчением и встала с кровати, отчего та заскрипела.
– Я хочу спать, – произнесла я и повернулась боком так, чтобы она видела лишь мой затылок.
– Да-да, конечно, спи сколько хочешь, учительницу я твою предупрежу, что ты не придешь. Мы с отцом на работу, а вечером давай твою любимую пиццу закажем? Пеперони.
Я засуетилась, взбивая подушку и откидывая покрывало, и смогла лишь кивнуть, хотя пеперони совсем не любила. И расслабилась я лишь, когда мама закрыла дверь с той стороны.
Я расправила постель и легла, накрываясь одеялом с головой. Лежала без движения я долго и смогла дать волю чувствам, когда услышала стук входной двери. Дважды. Родители наконец ушли на работу, и в квартире осталась я одна.
Сначала раздался один всхлип, за ним второй, а после я и вовсе разрыдалась в голос, впервые чувствуя себя настолько потерянно, что не чувствовала сил. Лежала в кровати, словно желе. В таком раздрае я и уснула, окончательно обессилев от слез.
***
С того дня мы с мамой старательно избегали разговора друг с другом. Отцу я ничего не сказала, и к субботе она расслабилась, поняв, что я буду молчать.
Алина пришла рано утром и вела себя так, словно не была виновата передо мной. Порхала по квартире и наводила порядок к приходу биологического отца.
Папа сидел на диване, смотрел передачи по ТВ и молчал, но я чувствовала, что он напряжен.
– А какой он, мам? – поинтересовалась Алина, расставляя тарелки. Стол был застелен праздничной белоснежной скатертью, как обычно бывало на новый год или дни рождения, и я понимала, что приход Михаила для них и правда праздник. Винить за это Алину я не могла, так как если бы оказалась в похожей ситуации, наверное, ощущала бы такое же предвкушение.
– Сама всё увидишь. Для этого он и придет на официальное знакомство.
Мама не стала ничего рассказывать Алине, а я подмечала все те эмоции, которые овладевали периодически отцом. Он был расстроен, обескуражен и полон страха. Что бы в прошлую их ссору не кричала мама, но я знала и видела, что Алину он любит, как родную дочь. Никогда он не делал между нами различий, так что в этом она была не права.
– Ты могла бы вести себя скромнее при папа? Он тоже переживает вообще-то, – сделала я Алине замечание, когда она вышла из зала, и я последовала за ней, чтобы никто не слышал наш разговор.
– В смысле?
Она была на такой волне эйфории, что не сразу поняла мои претензии.
 
– Тут вообще-то папа присутствует. Он тебя воспитывала восемнадцать лет. Ты могла бы не демонстрировать такую радость от встречи с Михаилом.
– А ты чего это раздухарилась, а? Завидно, что мой отец – богач, а твой – спивающийся сантехник?
Алина прищурилась и ткнула меня пальцем в грудь, словно показывала мне, кто тут круче. Мне стало обидно. Но не за себя, а за отца.
– Он и твой папа тоже, – сглотнув, просипела я, но глаз не опустила. Мне стыдиться нечего, я отвечаю за свои поступки и слова.
– Ты отстанешь? Дашь мне пройти? – с раздражением спросила Алина. Ей было нечего сказать, поэтому она просто хотела сбежать. – Обязательно портить мне настроение?
– Веди себя нормально, – покачала я головой. На моей памяти, я впервые иду с ней на конфронтацию, и пусть мне было тяжело, но я понимала, что если не скажу ей ничего, то буду жалеть.
– Нормально? – прошипела она. – За собой лучше следи. Со мной всё ок. Я всегда…
– Скажи спасибо, что я не рассказала родителям, как ты меня на трассе бросила, – прищурилась я и припомнила ей ее косяк, который мог стоит мне жизни.
– Тоже мне, – фыркнула она, словно ей всё было нипочем. – Ты же жива-здорова, в чем твоя проблема?
– Меня могли убить, избить, ограбить, или того хуже…
– Ограбить, скажешь тоже. У тебя и брать нечего. Оглянись вокруг, мы бедные, – цокнула Алина. – И почему бы мне не радоваться появлению богатого отца? Я не хочу жить всю жизнь вот так, Соня, считать деньги и выбирать, что себе купить – кофточку или еду.
– Мы не настолько бедствуем, ты утрируешь. Тебя что, совсем не интересует, как я добралась до дома? Из-за тебя и твоего вранья маме меня даже не искали.
– Да что с тобой случиться могло с Ни… – на полуслове Алина осеклась, а затем толкнула меня и пошла на кухню, где продолжала готовить закуски мама.
Я застыла с открытым ртом, не понимая, что она хотела сказать, но подумать об этом не успела. В этот момент раздался звонок в дверь.
– Он пришел, – раздался возглас мамы, и я осталась стоять на месте. В этой квартире найдется, кому открыть дверь.
Первой выбежала Алина, неуверенно встала около двери и оглянулась на маму, который шла, снимая параллельно передник через голову. Папа продолжал сидеть на диване, даже не встал. Я не слышала ни единого скрипа.
Когда мама открыла дверь, передо мной появилось знакомое лицо. Михаил Медведев. Выглядел он абсолютно так же, каким я его запомнила. Высокий. Статный. В шикарном дорогом костюме. От него так и веяло богатством и успехом. Алина восхищенно ахнула, мама улыбнулась так ласково, как ни разу не улыбалась папе, и я пошла в зал, не собираясь становиться свидетельницей этого цирка лицемерия.
– Пап, налить тебе минералки? – спросила я у отца, когда заметила пустой бокал на столе около него.
– Давай, – папа кивнул, я налила и села около него, со стороны окна, чтобы мама не вздумала меня гонять на кухню туда-обратно. Пусть у него будет хотя бы моя поддержка.
– Добрый вечер, – поздоровался Михаил, и отец встал, протягивая руку. После чего гость сел во главе стола, мама так выказала ему уважение, а папа не возражал. Как я поняла из подслушанного разговора родителей, папа считал, что Алина имеет право на общение с биологическим отцом, и препятствий чинить не собирался.
Во время застолья первое время за столом царила тишина. Никто не интересовался, почему Михаил так внезапно исчез из жизни мамы и бросил ту беременную, но что-то мне подсказывало, что родители в курсе. Больше всего Михаила интересовала жизнь Алины. Ему принесли альбомы с ее детскими фотографиями, рассказывали курьезные ситуации, в которых она фигурировала главным лицом, а Алина молчала, чувствуя себя неловко. Несмотря на ту уверенность, что она демонстрировала мне, когда она столкнулась с биологическим отцом лицом к лицу, растеряла всю храбрость. На ее лице сиял отпечаток растерянности.