Дом на берегу лагуны

 
28. Мученичество Игнасио
Письмо Кинтина совершенно сбило меня с толку. С одной стороны, мне хотелось с ним согласиться, но, с другой стороны, у меня были сомнения. Если бы Буэнавентура узнал о том, что Кинтин решил оставить фирму «Мендисабаль и компания», он бы, наверное, восстал из гроба.
Окончательно встать на позиции Кинтина вынудило меня, по иронии судьбы, поведение его сестер. Родина и Свобода продолжали делать все возможное, чтобы как можно скорее «вылететь в трубу». Они закатили шикарный банкет, чтобы отметить назначение Игнасио президентом. Джазовый ударник из группы «Минго и его малыши Вупи», где пела тогда Рут Фернандес, негритянка с грудным голосом, будто из черного бархата, барабанил на террасе дома на берегу лагуны до трех часов утра.
В обычных обстоятельствах я бы согласилась с тем, что предлагали Родина и Свобода: разделить акции «Мендисабаль» на равные части между всеми. Когда кто-то умирает и начинается дележ наследства, женщины всегда остаются внакладе. Но Ребека сама сделала так, что ее дочери не в состоянии руководить компанией, ибо не посчитала нужным дать им образование. Они так и не поступили в «Ла Розе», знаменитый колледж для сеньорит из аристократических семей Европы. В силу своей невежественности, они постоянно скучали, и единственное, что они умели делать, – это тратить деньги.
Со своей стороны, мужья, которых они себе выбрали, никак не старались укрепить и расширить свой опыт в коммерческой деятельности. Хуан и Калисто не были ленивцами или чем-то в этом роде. Но, как большинство испанской аристократии своего времени, они считали, что надо работать, чтобы жить, а не жить, чтобы работать. Американское отношение к работе, которое пуэрто-риканская буржуазия считала для себя необходимым, было им совершенно чуждо.
«В жизни слишком много наслаждений – утонченная еда, красивые женщины, дневная сиеста, – чтобы жертвовать всем этим ради звездочки за хорошее поведение в записной книжке Кинтина», – посмеиваясь, говорили они своим приятелям по «Ла Майоркине» за очередной рюмкой хереса, который в качестве аперитива пили перед обедом. Когда я слышала подобные речи, у меня не оставалось ни малейшего сомнения, что мой муж куда лучше, чем они, подготовлен для того, чтобы стать президентом дома «Мендисабаль».
Игнасио был совсем другим. Он вел упорядоченный образ жизни. И он был совсем не бездарен – он блестяще работал в фирме в области рекламы. Я хорошо знала Кинтина. У него было множество достойных качеств, но честолюбие было одним из его недостатков. Нередко он пытался принизить достоинства других людей у них за спиной, чтобы таким образом самоутвердиться. Поэтому я никогда не верила ему, если он плохо говорил о своем брате.
Игнасио не собирался использовать в своих интересах ситуацию, в которой оказался по милости Родины и Свободы, но ему не хотелось показаться некомпетентным. Мне было жаль его. Я не могла понять, почему оба брата не могут по очереди быть президентами компании каждые четыре года и при этом делить пополам и ответственность, и прибыли. Тогда Кинтину не пришлось бы уходить из компании «Мендисабаль».
Когда Кинтин вернулся из Европы, я предложила ему именно такое решение вопроса, но он упорно стоял на отделении от компании. Проблема не в Игнасио, сказал он мне. Если он останется, то должен будет подыхать на работе, чтобы кормить сестер, их мужей и шестерых племянников. Я вынуждена была признать, что он прав. За последние месяцы я как-то забыла и об Игнасио, и об остальном семействе.
Теперь Кинтин был занят еще больше, чем всегда. Он купил здание на авениде Фернандес Хункос – прекрасно оборудованный магазин: всюду кондиционированный воздух, огромный холодильный цех, многочисленные лифты для ящиков с продуктами, электронные весы и кассовые аппараты. И вот двери «Импортных деликатесов» открылись. Мне тогда не пришло в голову поинтересоваться, где Кинтин взял на все это денег; не подумала я об этом и позже. Кинтин каждый день все позднее приходил из офиса домой, мы виделись только перед сном. «Импортные деликатесы» стали преуспевать с самого начала.
 
В это время произошло еще одно событие, которое заставило меня забыть об Игнасио и его сестрах: в октябре 1960 года я поняла, что беременна. Эта новость невероятно обрадовала нас с Кинтином: мы хотели стать настоящей семьей. Беременность проходила тяжело. Первые три месяца меня беспрестанно тошнило и по утрам кружилась голова. Единственным спасением было подолгу бродить по пляжу или дремать с книжкой где-нибудь под пальмой. Когда я была уже на шестом месяце, Кинтин упросил меня пойти вместе с ним в дом на берегу лагуны помириться с сестрами. Родина и Свобода много раз приглашали нас к себе, но я не хотела их видеть. Когда Кинтин не подавал о себе вестей из Европы и я осталась совершенно одна, они ни разу не нашли нужным мне позвонить. Я не видела причин, почему я должна миловаться с ними сейчас. Тем более что Кинтин к ним ходит и так. Но на этот раз он настаивал, чтобы я пошла вместе с ним.
– Ты должна пойти со мной. Скоро они уедут в Испанию, и мы должны попрощаться.
– Родина и Свобода будут жить в Испании? – удивленно спросила я.
– Родина, Свобода, их мужья, все племя в полном составе, – ответил Кинтин. – Они зарезервировали половину «Антильяса», французского трансатлантического лайнера, который ходит из Сан-Хуана в Виго. На прошлой неделе взяли у меня ссуду: им нужно было купить десять билетов, а у них не хватало наличных. Я дал им шесть тысяч долларов, которые я, разумеется, больше не увижу. Но это не важно! Как говаривал Буэнавентура: «Скатертью дорожка!» Эти шесть тысяч долларов – лучшее вложение капитала за всю мою жизнь.
В тот вечер мы пришли в дом на берегу лагуны вместе. Я не была там целый год, и на меня произвело впечатление то, как он опустел. Роскошного гарнитура Ребеки в стиле Людовика XVI уже не было; Родина и Свобода увозили его с собой на «Антильясе». Рояль, столовый гарнитур с профилями конкистадоров, настенные ковры и даже люстра из вестибюля (колесо с шипами, которое Буэнавентура в шутку называл орудием пыток, на котором пытали мавров во время Реконкисты) – все исчезло. Родина и Свобода продали все.
В комнатах царили беспорядок и грязь. Петра все еще была в доме; я слышала ее голос – она разговаривала в кухне с Кармелиной. Из окна кабинета я увидела Брамбона, который поливал маки. Но больше никаких слуг не было. Позже я узнала, что, когда Игнасио не смог больше платить им зарплату, он сделал каждому подарок: козу, корову, свинью или курицу – и сказал, чтобы они возвращались в Лас-Минас. Из животных остались только Фаусто и Мефистофель, которые все так же сидели взаперти в клетках на попечении Брамбона.
Мы позвонили, и Родина сама открыла нам дверь. Она уже была одета по-дорожному, на ней был очень элегантный льняной костюм кремового цвета. Она выглядела похудевшей, но пребывала в прекрасном настроении. На руках у нее был младший сын, а одна из девочек не отходила от нее ни на шаг. Она велела дочке пойти и сказать тете Свободе, что мы пришли, и вскоре мы вчетвером уже сидели на террасе, разговаривая о разных разностях, будто между нами ничего не произошло. Кинтин проявлял заботу о сестрах, подробно расспрашивал их о предстоящем путешествии. Хуан увозил в Испанию красный «порше», но Калисто продал Серенату, так же как и остальных своих лошадей. К счастью, их удалось выгодно продать. Кинтин предложил отправить грузовым пароходом все, что они не смогут увезти на «Антильясе».
Родина сказала нам, что они намереваются поселиться в Мадриде, где у Хуана и Калисто много Друзей среди испанской аристократии. Наверняка Для них найдется какое-нибудь занятие, которое позволит графу и герцогу заработать на достойную жизнь.
– Кроме того, они смогут охотиться и ездить верхом в имениях своих друзей, когда захотят. Нам тоже будет там лучше. В Испании очень дешевая прислуга, так что можно будет прилично сэкономить. И конечно, мы будем очень благодарны тебе, если ты купишь у нас нашу часть дома. Деньги пригодятся нам как нельзя кстати, когда мы будем обзаводиться в Мадриде квартирами.