Будешь моей, детка (СИ)

Я смотрю на Тимура с удивлением. Нет, я не считала его глупым, конечно, но я совсем не ожидала, что он так хорошо разбирается в экономике и финансах.
— Почему ты прогуливаешь учебу? — не могу удержаться я от вопроса. — Ты ведь реально интересуешься этим! Я же вижу!
— Потому и прогуливаю, — поясняет Тимур. — Скучно. Ничего нового.
— Но когда ты успел все это узнать? — недоумеваю я.
— Частично в школе, но в основном на практике, у отца. Меня с детства всему этому учили. И я понимал, что если не научусь, то не буду иметь ничего.
— Как это? Ты же из богатой семьи.
Тимур криво улыбается и машинально комкает в ладони салфетку.
— Отец в десять лет позвал меня к себе и объяснил, что все, что есть в этом доме, его. Моего тут нет ничего. Даже мои игрушки не мои, потому что куплены на его деньги. И что я должен помнить об этом. И что с этого момента он будет давать деньги только на мое образование и на необходимый уровень жизни, а на остальное мне надо заработать самому. Доходило до смешного: мы с отцом в отпуск летали разными классами. Он в бизнесе, а я в экономе. Потому что не заслужил еще.
— Знаешь, это звучит… — я осторожно подбираю слова, — не очень весело.
Мне очень жаль маленького мальчика, которым был Тимур. И я ужасно злюсь на его отца, который вообще-то мог бы и побаловать своего ребенка. Тем более, что тот вырос без мамы.
— Да все нормально, — он усмехается. — Отец всегда действует жестко, но верно. Нужные установки дает. Ладно, хватит обо мне. Расскажи лучше о своей семье. Как им удалось отправить тебя учиться в наш универ?
У меня перехватывает горло.
— Можно… можно я расскажу об этом потом? Не хочу портить такой хороший вечер.
— Ладно, — через паузу соглашается Тимур, но судя по нахмуренным бровям, он точно этого не забудет и мы вернемся еще к этому разговору.
Он просит нас рассчитать, я пытаюсь подсмотреть в чек — Тимур мне не дает. Со смехом говорит, чтобы я расслабилась, потому что его банковский счет не опустеет после этого ужина. Я нехотя соглашаюсь, но на самом деле мне приятно.
Мы выходим из ресторана. На улице уже темно, холодно, зато небо такое звездное, что я задираю голову и с восторгом смотрю наверх.
— Можем погулять? — предлагает Тимур. — Или в кино? Или…
— Домой, — тихо говорю я.
— Ты уже устала?
— Нет, я не устала. Но я хочу домой. С тобой. Вместе.
Я не знаю, как еще это объяснить, а Тимур явно не понимает. Мрачнеет.
— Дома есть кровать, — наконец ляпаю я.
Теперь-то должен сообразить? Уф, кажется, намеки не моя сильная сторона.
Тимур вскидывает голову и молча смотрит на меня. Его глаза темные, черные, страшные. Но я не боюсь этого взгляда. Больше того, я хочу, чтобы он продолжал на меня так смотреть.
Его мощная фигура выглядит угрожающе, но мне не страшно. Наоборот. Мне нравится смотреть на разворот широких плечей Соболевского и на его сильные узкие бедра. Нравится замечать, как сжимаются его кулаки в попытке удержать себя и проконтролировать. Мне нравится мысль о том, что он теряет этот контроль рядом со мной.
Какой же он красивый. Я просто смотрю на него, и уже от этого в теле собирается теплым клубком возбуждение, очень похожее на жажду и голод одновременно. Его дикая, яростная красота завораживает. Золотистая смуглая кожа, темные чувственные губы, взлохмаченные волосы, в которые хочется вплести пальцы, и яркие глаза под угольно-черными ресницами.
В какой момент я перестала его бояться? Когда Тимур перестал быть неприятным самовлюбленным мажором и стал тем единственным человеком, кому не все равно, что со мной происходит?
Когда заставил извиниться перед мной ту модельку, с которой провел ночь?
Когда заметил, что я голодная, и упорно пытался меня накормить, применяя все доступные ему средства, в том числе и шантаж?
Когда приехал спасать по первому звонку и нес меня потом на руках, чтобы я не касалась земли израненными ногами?
Когда забрал меня от родителей, вызвал врача и переживал за мое здоровье?
Когда мучился всю ночь на неудобном диване, чтобы я могла выспаться?
 
Когда успокаивал меня после ночных кошмаров?
Когда оставил в своей квартире и уехал, потому что не хотел брать силой то, что было его по праву?
Когда сидел со мной сейчас за ужином и был таким искренним, таким настоящим?
Я не знаю. Но я знаю, что мое отношение к Соболевскому изменилось. И я очень хочу быть к нему ближе. Максимально близко, как это только возможно. Поэтому не хочу ехать ни в кино, ни гулять. Я хочу другое. И изо всех сил на это другое намекаю.
— Скажи мне, что я тебя правильно понял, детка, — хрипло и низко говорит он.
— У меня есть имя, Тимур, — напоминаю я. — Тебе придется его вспомнить, если хочешь, чтобы мы с тобой оказались вместе в одной постели.
— О, возвращение прежней детки? — ухмыляется он. — Снова становишься дерзкой и упрямой? Давай, малыш. Мне нравится это. Будет приятно укоротить этот длинный наглый язычок. Правда, Оленька?
От того, как насмешливо-ласково Тимур тянет мое имя, у меня внутри словно фейерверк взрывается. Становится остро, горячо и радостно.
— Ты помнишь мое имя, — говорю я, невольно улыбаясь, и слышу в своем голосе незнакомые грудные нотки. Низкие, соблазнительные…
— Конечно, помню, детка, — Тимур уже стоит рядом со мной на расстоянии дыхания.
Он осторожно заправляет прядь волос мне за ухо и касается губами губ, целует меня медленно и нежно. Первый раз так нежно. Его губы требовательные и уверенные, язык горячий и ласковый, а широкие надежные ладони гладят меня так умело, что я непроизвольно выгибаюсь. И раскрываюсь ему навстречу, сплетаюсь с ним языками, с восторгом ощущая его вкус — терпкий, чуть горьковатый и уже знакомый.
Мы выныриваем из поцелуя, тяжело дыша, и смотрим в глаза друг другу. Голова кружится от совершенно опьяняющего восторга, а мое сердце болезненно стучит в груди, учащая свой ритм от взгляда Тимура. Он смотрит возбужденно и жадно, а внутри меня становится так сладко и горячо, точно там плавится карамель.
И вот тут мне становится по-настоящему страшно. Кажется, я совершила самую ужасную ошибку из всех возможных. Кажется… я влюбилась в Тимура. В того, кто вообще-то купил себе право на мое тело, как покупают понравившуюся вещь. А я позволила себя купить. И пусть он говорит, что это уже неважно и что я ничего ему не должна, но самого факта покупки-продажи не изменить. Как и того, что я с ним на время, пока не надоем.
Но даже при таком раскладе Тимур все равно заботится обо мне больше, чем кто бы то ни было. Защищает. Бережет. Как у него вообще это получается? Откуда в суровом и жестком наследнике бизнес-империи такая внимательность и грубоватая искренняя забота?
«Как же повезет той, в которую ты на самом деле влюбишься», — хочется сказать мне, но вместо этого я робко прошу:
— Тимур, пожалуйста…
— Да, детка?
— Поехали домой.
— Мы едем домой целоваться? — хрипло уточняет Тимур. — Или ты хочешь, чтобы сегодня был твой первый раз?
Я смущаюсь, тянусь к нему и порывисто целую.
— Это да? — спрашивает он.
— А ты сам как думаешь?
— А я не думаю, Оленька, — иронично хмыкает он. — Рад бы, но не могу. Совсем мозги отрубаются рядом с тобой.
Я поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом. Горячим, нетерпеливым, но при этом нежным. И это дает мне силы быть откровенной.
— Я хочу тебя, Тимур, — тихо говорю я. — Я хочу, чтобы ты стал моим первым. Сегодня.
Он выдыхает так, будто ему больно. И стискивает мои плечи, но тут же отпускает их.
— Едем домой, — хрипло приказывает он. — И прости, Оленька, но ехать мы будем быстро. Очень быстро. Потерпи, ладно? И еще. Едешь молча, детка. Чтобы не отвлекать меня. Потому что все мозги у меня сейчас между ног. И я думаю только о том, как буду брать тебя. А мне надо думать о дороге и о нашей с тобой безопасности.
  
Глава 17. Первый раз 
 
Дверь квартиры захлопывается за нами с резким звуком, как бы проводя черту между всем моим предыдущим опытом и новой жизнью, в которую я готова шагнуть. Той новой жизнью, в которой я стану взрослой и познаю то, о чем раньше только слышала и читала в книжках.