Легкое сумасшествие по имени любовь

— Смотри, Дез. Я сделала тебе браслет, — сообщила она. — Я взяла бусинки такого цвета, как для мальчиков, потому что ты мальчик. Но еще добавила чуть-чуть розовых, чтобы ты помнил, что это от меня. И красные, чтобы ты думал о мамочке.
Он сделал вид, что пытается надеть тоненький браслетик на свое широкое мужское запястье.
— Красный — любимый мамин цвет?
Пейдж закивала, и ее кудряшки смешно запрыгали.
— Да. Потому что это цвет любви.
Я сделала вид, что внимательно рассматриваю ногти.
— Спасибо. Сейчас я уберу его в карман, чтобы не потерять, — сказал он Пейдж. — Но думаю, что на работе его высоко оценят.
Она довольно захихикала.
— Фонтейн будет читать нам с Джорданом сказку, когда вы уедете.
— Правда? Какую же?
— Про злого тролля, который заточил принцессу в башню. И не выпустит оттуда, пока она не угадает его имя.
Дез улыбнулся:
— О, я ее слышал. А ты знаешь, как его зовут?
Она уверенно закивала:
— Да. Это Румпельписькин.
Фонтейн и Дез покатились со смеху.
— Черт тебя побери, Фонтейн! — Я шлепнула его по руке. — Это ты ее научил? Если она брякнет такое перед Ричардом, он меня убьет!
Я повернулась к Пейдж:
— Его зовут Румпельштильцхен, котик.
Фонтейн ухмыльнулся:
— Я ее такому не учил, клянусь.
* * *
— Ты не останешься на обед? — спросила мать, когда несколькими днями позже я привезла детей к ней в Гленвилл погостить.
— Нет, извини. Я бы с радостью, но Кайл попросил меня встретиться с очередным заказчиком. Это будет уже третий! — Я выпрямилась, гордая своими достижениями.
— Я все же не понимаю, почему тебе так нужно наводить порядок у чужих людей. Если тебе не хватает средств, ты можешь попросить у меня, а не устраиваться домработницей.
Я опять сникла:
— Спасибо, но я делаю это не ради денег, а потому, что это доставляет мне удовольствие.
Я не стала рассказывать матери, что записалась на бизнес-семинар и внесла свое имя в онлайн-реестр планировщиков. И что Фонтейн уже придумал дизайн визиток для нашего совместного предприятия. И, разумеется, умолчала о том, что они с Доди без конца уговаривают меня переехать в Белл-Харбор. Смысла нет упоминать о том, чего не случится.
— Итак, дети побудут у тебя два дня, а потом их заберет Ричард, верно? Ничего не изменилось? — спросила я.
Я хотела уйти, прежде чем она начнет заваливать меня вопросами о Дезе. Или устроит что-нибудь еще в том же духе.
— Нет, все как договаривались. Будет приятно увидеться с ним снова.
Я не разделяла ее энтузиазма. Ричард был таким милым во время последних наших встреч, но ощущение, что он что-то затеял, меня не покидало. Старые привычки бесследно не проходят.
— Ладно, тогда я побежала. Не была у себя дома несколько недель, надо там все проверить.
Я проехала через весь город и зарулила в свой старый добрый квартал. Улица выглядела как-то иначе: то ли цветы другие, то ли что-то перепланировали. Незнакомые дети играли в соседнем дворе. Они стояли и смотрели на меня, пока я отпирала дверь своим ключом. Газон, впрочем, выглядел отлично. Видимо Ричард распорядился починить разбрызгиватели. Дверь будто прилипла, открываясь нехотя, но наконец подалась. Я вошла внутрь. Мой гленвиллский дом обзавелся затхлым нежилым запахом.
Пыль сверкала в снопах солнечного света, падающих сквозь окна. Я с таким нетерпением спешила сюда, надеясь обрести умиротворяющий покой после бесконечного хаоса в доме Доди. Но тишина, царящая тут, была жуткой, как в склепе. Я положила сумочку на свою обожаемую столешницу из черного гранита в кухне. Я часами выбирала цвета, когда был последний косметический ремонт. Он закончился как раз в те дни, когда Ричард почти перестал бывать дома.
Угольно-черный и серый монохром, призванные продемонстрировать мой классический стиль и элегантный вкус, теперь казались мрачными. Все вокруг — столешницы из холодного камня, приборы из нержавеющей стали, тщательно расставленные декоративные тарелки — было безликим и безжизненным. Дизайн был настолько же безупречным, насколько начисто лишенным индивидуальности. Придется снова делать ремонт, когда я вернусь домой. Может, Фонтейн согласится мне помочь.
 
Я сбросила туфли и по плюшевому ковру прошла в гостиную. Над мраморным камином висел огромный семейный портрет: Ричард, Пейдж, Джордан и я позировали в белых рубашках и брюках цвета хаки. Я вспомнила тот день — он был ужасен. Ричард сильно опоздал, и я отказалась сидеть рядом с ним перед фотографом. Потом Джордан расплакался, потому что отец отругал его. Улыбка на моем лице, смотрящем на меня со снимка, выглядела искренней, но я помнила, чего мне это стоило. Я мастерски скрывала свое ужасное состояние от окружающего мира. Но сама я не могла не видеть печати грусти в своих глазах.
Эту фотку я сниму. Я и оставила-то ее там ради детей. Сфотографируемся еще раз с Джорданом и Пейдж.
Слева от камина на стене был след от ботинка, который я швырнула в Ричарда. Я не могла припомнить, за что, но была уверена, что он это заслужил. Как мы дошли до такого? Ненависть к нему вовсе не пришла ко мне сразу. Это случилось постепенно, медленно, исподволь расползаясь в моей душе, как лед, пока она не застыла целиком. Когда-то я любила его. И думаю, он тоже любил меня, так же как спортсмен любит свои наградные кубки.
Когда мы встретились, я еще училась в колледже, а он уже работал репортером на местной крошечной радиостанции. О, какими же безоблачными и полными любви казались первые месяцы брака! Нам было весело вместе, и мне так нравилось его внимание. Сначала у нас еще случались ссоры, нечастые, но довольно бурные. А затем прекратились, вместе с любым общением, кроме секса.
Это была единственная тема для разговора, что еще оставалась у Ричарда:
— Хочешь?
— Да, если ты не против.
— Тогда давай.
Вдали взвыла сирена, возвращая меня в реальность и отвлекая от мыслей о Ричарде. Я поднялась наверх и замерла на пороге спальни. Как и перед домом на улице до того, я поймала ощущение, что никогда не видела эту комнату раньше или вообще очутилась в музее. «А здесь у нас демонстрация среды обитания современной американской семьи. Обратите внимание, мужчина и женщина этого вида спят так далеко друг от друга, насколько позволяет матрац».
Огромную кровать с балдахином, занимающую полкомнаты, надо будет заменить. Сейчас я ее просто ненавидела. Ричард подарил мне ее на пятую годовщину свадьбы, но она дорого обходилась мне до сих пор. Я выдвинула верхний ящик своего комода, в котором хранила украшения, и рылась там, пока не нашла черную бархатную коробочку, в которой хранилось обручальное кольцо. Я открыла ее. Даже в полутьме мое кольцо сверкало. Камень в нем был огромный — очередной экстравагантный подарок.
Ричард полагал, что любовь надо выставлять напоказ, и потому охотно открывал кошелек. И так же щедро делился другими своими… частями. Я усмехнулась, стоя в пустой комнате. Да. Похвальная щедрость Ричарда оказалась его недостатком. В этот момент меня осенила кое-какая идея, и я сунула коробочку в карман.
Спустившись вниз, я позвонила соседям. Я так ни разу и не общалась с ними с тех пор, как уехала в Белл-Харбор. Шейла из соседнего дома не ответила. Не ответили ни Нора, ни Элейн, ни Конни. Неделю назад, будучи в городе, я оставила им всем сообщения, но не получила в ответ ни слова.
Стоя на террасе, я огляделась, изучая задние дворики. Они были здесь, сидели в патио Норы. Тревожное чувство сдавило мне горло, и меня посетила очередная идея. Я вынула телефон из кармана и набрала Шейлу еще раз. Она никогда не выходила из дома без трубки. Из окна я могла видеть, как она подобрала свой телефон со стеклянного столика и посмотрела на номер, с которого шел вызов.
Она посмотрела на мой дом и сбросила вызов, не отвечая. Господи. Они избегают меня. Но почему? Я шлепнулась на стул рядом с окном в ожидании волны возмущения. Но, как и раньше, когда я узнала, что Ричард с кем-то встречается, я не почувствовала ровным счетом ничего. Скучала ли я по этим дамам? Вовсе нет. И они по мне явно не скучали. Я покинула наш мирок, смачных сплетен рассказать не могла, и общение со мной потеряло для них всякий смысл.