Легкое сумасшествие по имени любовь

— Ты что, правда такая тупая? — Он отпустил мою ногу. — Ты не видела, как он глазел на тебя вчера вечером?
— Ничего он на меня не глазел. — Я села.
— Еще как глазел! А ведь ты выглядела как черт. Так что давай-ка нарядись, и начнется веселье.
Он распахнул шкаф и начал там рыться. Самомнение похлопало меня по плечу. До меня начал доходить смысл слов, сказанных Фонтейном.
— Он правда на меня глазел, или ты все выдумываешь?
Фонтейн старательно отводил глаза:
— Детка, я бы стал тебе врать?
— Еще как.
— Это — да. Стал бы. Но сейчас я не вру, так что топай в ванную и накрась глаза!
К тому моменту, как приехал доктор Мак-Бегун, я уже была причесана, начищена, увлажнена, накрашена и одета в сарафан. Фонтейн выглянул из окна ванной, когда мы услышали звуки автомобиля, остановившегося перед домом.
— Там БМВ с откидным верхом, — поделился он наблюдениями.
Естественно! На чем же еще катать аргентинскую супермодель? Я посмотрела в зеркало, надеясь увидеть чудесную трансформацию, но из него на меня глядела та же посредственность, что и всегда.
— Тебе очень идет новая прическа, — сообщил Фонтейн, взбивая мне волосы. — И я был прав насчет темно-каштанового. Никогда больше со мной не спорь.
— Каштановые волосы и карие глаза. Как-то очень уж банально, не находишь? — поинтересовалась я.
— Наоборот, экзотично и таинственно.
Я самокритично засмеялась. По экзотичности я могла соперничать с ванильным йогуртом.
— А вот ржешь ты не очень сексуально. Надо бы над этим поработать. — Фонтейн вышел из ванной и поспешил вниз к двери.
Я задержалась еще на минутку. Не хотелось сразу наваливаться на Деза всей толпой. Я решила подождать, пока он зайдет, чтобы спуститься и произвести впечатление своим появлением. Даже если он меня совершенно не интересовал. Исключительно ради практики. Я услышала, как открылась и закрылась дверь, а потом до меня донеслись голоса. О боже мой! Какой же у него акцент.
— Здравствуй, Фонтейн. Миссис Бейкер. Как вы себя чувствуете?
— Мне гораздо лучше, когда ты здесь. И я помню, что просила называть меня Доди.
— Так точно, мадам.
Я досчитала до ста и спустилась по лестнице такой походкой, будто я совершенно случайно проходила через гостиную на пути в какое-нибудь загадочное место.
Перед моими глазами предстала Доди, царственно возлежащая в шезлонге в красно-золотом шелковом халате. Это был подарок от дяди Уолтера на их шестнадцатую годовщину свадьбы, якобы купленный в сувенирной лавке возле Великой Китайской стены. Дез сидел рядом с ней, держа ее за запястье.
Он посмотрел на меня, и у меня перехватило дыхание. Мне показалось, или я уловила тень восхищения в его глазах? Я втянула живот на всякий пожарный и заулыбалась:
— О, привет.
Фонтейн отвернулся, притворившись, что закашлялся.
— Привет, Сэди. Отлично выглядишь, — ответил Дез.
Доди едва не захлопала в ладоши.
— О, спасибо, — снова подала голос я, одернув верх сарафана непринужденным жестом, означающим «что вы, это просто старье».
Джордан подбежал ко мне и обвил ручонки вокруг моей талии.
— Почему ты такая класивая, мамуля?
Я погладила его по голове и шепнула:
— Это обычный сарафан, милый. Я ношу его постоянно.
— Нет, не носишь, — насупился Джордан.
— Эй, Джей, не хочешь конфетку? — перебил его Фонтейн, зарезав этот спор в зародыше.
Я мысленно поблагодарила брата.
Дез вновь повернулся к Доди:
— Ну что, посмотрим?
Он размотал бинт, и Пейдж нагнулась поближе, положив руку ему на плечо.
— Ого, какие странные швы, — удивилась она.
Он улыбнулся:
— Ты так думаешь?
— Конечно. — Пейдж кивнула. — Как у чудовища Франкенштейна, только не такие зеленые.
— Пейдж, отодвинься, ты ему мешаешь. — Я потянула ее за рубашку.
— Да нет, не мешает, — возразил он. — Пейдж, достань из сумки такую белую квадратную штуковину.
Она залезла в его сумку и вытащила марлю. Мы стали смотреть, как он намазал и заново перебинтовал рану.
— Дез? — прошептала Пейдж, нагнувшись к его шее.
— Что?
— Мне нравятся твои духи.
 
Он на секунду вздернул голову, но потом опустил ее еще ниже. Я вспомнила, как он рассказывал про сестру, брызгавшую на него цветочными духами.
— Это одеколон, Пейдж, — поправила я. — Мальчики пользуются не духами, а одеколоном.
Доди вмешалась в разговор:
— Я ничего не чувствую. Нагнись поближе, голубчик, дай мне понюхать.
— Боже, Доди! — ахнула я. — Нельзя просить кого-то дать себя понюхать. Это невежливо!
Дез залился румянцем. Доди парировала:
— Нет, неправда. Невежливо говорить кому-то, что от него воняет. К тому же я знаю, что от него хорошо пахнет. Ты мне сама вчера говорила.
Дез поднял голову и заулыбался, глядя на меня. Настал мой черед краснеть.
* * *
— Он пробыл у нас всего минут двадцать, — сообщила я Пенни по телефону, делая глоток мерло. Я должна была выговориться и отчитаться о недавнем визите мужчины, который меня совершенно не интересовал. С моего наблюдательного пункта на террасе я могла пристально следить за детьми, игравшими на пляже. О чем я не волновалась, так это о том, что они полезут в воду. На это все еще не было никаких шансов.
— Сегодня суббота. Думаешь, у него свиданка? — спросила она.
— Он сказал, что у него дела. Прозвучало очень подозрительно.
— Да у тебя все подозрительно.
— Но ведь так и есть. Если он не в больнице, что у него за дела?
Она оглушительно рассмеялась мне в ухо:
— Может, он вампир. Или мужчина по вызову.
— Или и то, и другое, — задумчиво протянула я. — Пейдж сказала ему, что ей нравятся его духи. А Доди спросила, не носит ли он подплечники.
Доди все никак не могла забыть про подплечники, популярные в восьмидесятых, и была уверена, что мода на них вернулась. Видимо, тогда же, в восьмидесятые годы, она от кого-то услышала, что подплечники делают бедра стройнее. Поэтому она всегда запихивала в блузку сразу по три или четыре пары подплечников, но не закрепляла их, поэтому они непременно съезжали вниз и торчали буграми по всему туловищу, а потом выпадали из рукавов и оставляли за ней след, как крошки от пряников в сказке про Гензеля и Гретель.
— Думаю, он все же не носит подплечники, — предположила Пенни.
— Нет, — вздохнула я. — Плечи у него свои, родные.
— Ты не пригласила его на ужин?
— Нет, потому что Джаспера не было дома, а я совсем разучилась готовить. Да и потом, это показалось бы жестом отчаяния. И вообще, не так уж мне хотелось, чтобы он остался. — Я залпом осушила то, что находилось в бокале.
— Да-да.
— Ты знаешь, что самое странное?
— Невероятно огромные ноздри Ричарда?
— Нет, помимо них. — И, кстати, не такими уж они были огромными. — Джордан начинает ему доверять. Ты же в курсе, каким робким и стеснительным он был с тех пор, как ушел Ричард. Но когда Дез сменил повязку Доди, Джордан начал показывать ему свои игрушечные грузовики.
— Да, странно, — согласилась Пенни. — Может быть, это как щенки чувствуют людей, которым нравятся собаки?
— Ты сейчас сравнила моих детей с собаками?
— Нет. Ну, может, кое в чем. Но я к тому, что вдруг он любит детей, а они это чувствуют. Он же из неотложки? Ему, должно быть, часто приходится успокаивать детей.
Меня захлестнуло разочарование от того, что мне самой это не пришло в голову. Его способность находить общий язык с моими детьми вовсе не была каким-то особым знаком свыше. Просто он умел ладить с пациентами.
 ГЛАВА 7 
— Кайл, это — Сэди. Сэди, это — Кайл. — Фонтейн представил нас друг другу, когда мы собрались на ланч в маленьком стильном бистро на Мериголд-лейн. Белл-Харбор застрял в прошлом, но среди приманок для туристов и антикварных лавчонок можно было обнаружить этакие модные островки.