Притворись моей (СИ)

Он чуть наклоняет голову и улыбается одними глазами. В их глубине проблескивают те самые искорки. Я как обычно залипаю на них.
– Пойду, – взмахиваю рукой, делая шаг в сторону двери.
Он ничего не отвечает и не двигается, просто смотрит, но все вокруг меняется. Воздух становится густым, чувства пугающе обостряются. Разворачиваюсь и быстро иду к выходу, хватаюсь за ручку, тяну дверь на себя…
Он оказывается рядом раньше, чем успеваю выйти. Рука упирается в дверь и закрывает ее ровно перед моим носом.
Я вздрагиваю. На секунду замираю, пытаясь осознать происходящее. Раскрытая ладонь на уровне глаз, жар его тела прямо за спиной. Ярко пахнет свежими апельсинами и чаем с бергамотом. Вкусно до головокружения.
Разворачиваюсь целую вечность. Тело тяжелое, как тонна свинца.
– Что? – медленно поднимаю ресницы.
Сталкиваемся взглядами.
– Что? – зеркалит тем же тоном и нависает.
Внутри у меня ухает, но я держу спину и не дергаюсь. Неожиданно смелею и смотрю в упор:
– Хочешь еще что-то спросить?
– Хочу. Да, я хочу, – усмехается. – Расширим условия контракта?
Я громко тяну в себя воздух и получается, что ахаю. Он смотрит недвусмысленно, разъяснения не требуются, однако я их получаю.
– Слишком нравишься, чтобы только работать вместе.
Подвисаю, растеряно хлопаю ресницами. Это он так признается или предлагает стать любовницей на зарплате? Не понимаю, как реагировать.
Сердце оглушающе громко тарабанит. В моей крови сплошный адреналин, ее можно по ампулам разливать и в аптеки развозить.
Белецкий выжигает взглядом. Водит им по лицу, по шее...
Его рука ложится на талию и дергает пояс халата.
– Ты…, – задыхаюсь, пытаясь закрыться, – ...что делаешь?
– То, о чем мечтал целый месяц, каждое утро и каждый вечер, – улыбается и просовывает руку под ткань.
Я хватаю ртом воздух и цепенею от ощущений. Он дотрагивается только пальцами. Медленно и нежно ведет ими вверх. Живот, ребра, грудь, ключицы… Я вытягиваюсь струной, запрокидываю голову. Он гладит шею, скулы. Водит пальцами по контуру лица, задевает губы. Так аккуратно, словно изучает на ощупь.
– Дыши, Ариненок, дыши, – шепчет, наклоняясь.
Я не дышала. Все это время совсем не дышала.
Мы соединяем взгляды. В его светлых глазах сгущаются тучи, вместо искорок сверкают молнии. Его желание такое мощное, что я физически его чувствую. Тело само откликается. Кожа зудит в ожидании прикосновений, низ живота тяжелеет, во рту слишком много слюны. Ощущения в разы острей, чем были в лифте, а мы еще не целовались.
Смотрю на его губы, он тоже опускает взгляд, чуть наклоняется. Делаю вдох, рваный выдох, еще один вдох. Если поцелуемся, не остановимся.
– Не могу.
Слова вылетают и только потом я осознаю, что произнесла их в слух.
Гарик отстраняется, выгибает одну бровь.
– Не хочешь или боишься?
Закусываю губу, думая, как ответить. Перед глазами пелена, в голове каша.
– Не знаю, очень много эмоций, – признаюсь.
– Так и думал. Трусишка Ариненок.
Улыбается и пальцем щелкает меня по носу. Это задевает. Я хватаю его за простыню и дергаю на себя. Он не ожидал, легко поддается. Прижимается своим горячим телом к моему, обжигает. Я вспыхиваю. Вся целиком краснею, кажется. Моя импульсивность играет со мной очередную опасную шутку.
Гарик вдавливает меня в дверь, упирается в живот эрекцией. Это не шутка, это ух как серьезно. По телу разливается смесь парализующего страха и жгучего возбуждения.
– Играешь с огнем, бэби, – шепчет на ушко и тянет простыню вниз.
Я его отталкиваю. Во мне вдруг столько силы образуется – на пятерых хватит.
– Божечки-кошечки, – хватаюсь за лицо, опустив глаза.
Не впервые вижу его член, но разве можно привыкнуть. А он еще и дергается приветливо.
Белецкий хохочет, запрокинув голову. Звучно так, красиво смеется, и выглядит при этом, как самый главный бог красоты. Я смотрю с восхищением и паникую до онемения.
Он считывает безошибочно.
– Бежишь или остаешься? Считаю до трех. Раз… два…
«Три» я не слышу. Пулей вылетаю из его комнаты. _______
 
 Глава 21.Он мой 
– Аринка, приходи завтракать. Все готово...
Не сразу понимаю, что до мурашек знакомый голос звучит в реальности. Он снился мне всю ночь. И глаза Белецкого снились, и руки, и другие части тела. Особо выдающаяся мелькала чаще остальных, записался на подкорку тот ее приветственный кивок.
Ну и вечер вчера выдался, ох и ночка. Мне глаза открыть стыдно, а он зовет вместе завтракать. Ему стыдно не бывает, придется мне краснеть за двоих.
– Привет, – хриплю, подкрадываясь сзади.
– Доброе утро!
Гарик суетится у плиты, на сковородке что-то скворчит. Пахнет божественно вкусно, чем-то из детства.
– Ты умеешь готовить? – удивляюсь, взбираясь на высокий барный стук.
Он поворачивается. Улыбается во весь рот. Настроение на одиннадцать по десятибалльной.
– Умею. Я полжизни сам живу. Борщи не варю, но яичницу или картофан пожарить – не вопрос. Бабушка научила делать гренки. Ты сладкие любишь или соленые?
Я на него рывками поглядываю. В груди щемит и щеки горят. Неловко после вчерашнего.
– Моя бабушка делала только сладкие.
– Соленые тоже вкусно, я разных пожарил.
Он ставит на стол две тарелки с гренками из белого батона, вымоченного в молоке с яйцом. Сто лет не ела этой вкуснятины.
Мы сидим напротив. Гарик уплетает за обе щеки и нагло пялится на меня. Лохматый, невозможно милый. Я не знаю, куда деть глаза. Прячусь за большой чашкой с капучино.
– Надеялся, ты снова в своем розовом халатике выйдешь. Или в том красивом а-ля купальнике, – подкалывает с улыбочкой.
На мне джинсы и белая футболка. Нагулялась вчера в нижнем белье, хватило. Игорь тоже в джинсах и футболке, только серой. Выглядим как соседи-студенты после спонтанного траха по пьянке. Секса у нас не было, а как будто был и ого-го какой.
Тянусь за очередной гренкой, он перехватывает руку, вынуждая посмотреть в глаза. В них столько всего, что дух захватывает. Сердце срывается и несется как одуревшее.
– Очень вкусно, спасибо. Ты на пять минут вернул меня в детство, – говорю и отвожу взгляд.
– В детстве ты тоже так смущалась при мальчике, который нравится?
Вопрос обескураживает. Волоски на теле дыбом от него. Этот мальчик умеет вогнать в краску, и цену он себе знает.
С улыбкой высвобождаю руку и соскакиваю со стула. Беру со стола свою чашку, со спинки стула полотенце. Надо навести порядок. После мужской готовки на кухне, как после армагеддона.
Гарик встает следом. Подходит сзади, нежно обнимает и щекотно целует возле уха. Ноги становятся ватными, перед глазами плывет. Апельсины с бергамотом перебивают остальные запахи.
Разворачиваюсь, смотрю в упор.
– Мы жестко нарушаем договор.
Он мотает головой.
– Со вчера аннулирован. Свои обязательства я выполнил, ты тоже справилась.
Убираю его руку с талии, делаю шаг в сторону.
– Но у нас был еще месяц. Результат не достигнут. Ты хотел, чтобы…
Осекаюсь. Имя его бывшей вслух произносить не хочется.
– Больше не интересует, – он снова напротив.
Пожимаю плечами, дескать, как знаешь.
– В таком случае я должна переехать, – напоминаю.
– В мою спальню? – руки по обе стороны от меня, глаза напротив. Смотрит так, что понятно: не шутит. – Попробуем?
– Спать на одной кровати? Мы на Кипре пробовали, – нервно хихикаю.
Вжимаюсь попой в столешницу. Он придвигается вплотную. Блокирует.
– Давай уже перестанем делать вид, что только притворялись, – говорит хрипло. Не просит, настаивает. – Больше не играем, все по-настоящему. Окей?
В ответ я часто киваю, наполняясь неожиданной радостью. Пульс стучит в ушах. Значит, он тоже... У него тоже есть все эти чувства. Они настоящие!
Он наклоняется и почти невесомо целует в губы. Я прикрываю глаза и мелко вздрагиваю. Нервные окончания, как оголенные провода под напряжением.