Костер и Саламандра. Книга вторая (СИ)

— Да⁈ — завопила я. — Так что ж ты молчал до сих пор⁈
— В маленькое зеркало, — сказал Норвуд. — Как только услышал — так сразу позвал. И он ответил на минутку… весь в саже, глаза светятся… Сказал, свяжется с вами, когда будет возможность и большое зеркало рядом.
— Нам всем ехать туда в ближайшее время? — спросил Ольгер.
— Вот не вам, граф, — сказала я. — Вы будете работать здесь.
Ольгер шмыгнул носом. Мне показалось, что он неожиданно сильно огорчился.
— Вы мне, что ли, не доверяете, леди? — спросил он горестно.
— Дуралей ты, — буркнула я. — Ты — самый ценный алхимик у нас. Убьют тебя — кем мы тебя заменим? Никуда ты не поедешь, баранище.
И это чудило сфер небесных разулыбалось так, что его лягушачья рожица сделалась совсем эльфийской:
— А можно поцеловать вам ручку, леди?
— Ножку, — огрызнулась я и рассмешила мальчишек. — Вот почему если человек гений, то непременно вот такое… непонятно что?
— Я просто рад, что вы мне доверяете, — сказал Ольгер и сиял при этом, как новенький медный грошик.
— Ладно, — сказала я. — Всё это пустяки. Я вот о чём жалею, парни… Что мы потратили слишком мало времени на то, чтобы научиться поднимать и укладывать трупы. Вот просто: поднять — уложить. А ещё — почти не учились давать трупу приказ надолго, по междугорскому методу.
— Мессир Валор объяснял, — сказал Байр. — Не беспокойтесь, леди.
— Объяснял — но вы ведь не поднимали…
— Ну как-то не до этого же было, — сказал Норвуд таким тоном, будто пытался оправдаться.
— Но все помнят формулы, — сказал Жейнар, мотнув чёлкой.
— Так практика нужна, не только формулы, — сказала я с досадой.
— Что-то мне подсказывает, — сказал Байр, — что будет у нас практика. Много практики. И мы научимся.
И тут в наш каземат вошли Валор и один из наших штаб-офицеров новеньких. Новенького я на построении не запомнила. Это был уже немолодой мужик — а может, так казалось из-за очень необычного клейма: совершенно лысый. Крупный, мощный: мускулы распирали шинель, и подбородок как кирпич, выдавался вперёд на ладонь.
— Добрый день, деточка, — сказал мне Валор, а потом обратился ко всем. — Познакомьтесь, мессиры: мэтр Робур. Родом из Святой Земли, провёл там детство и юность, потом переехал в Девятиозерье, а уже оттуда перебрался к нам, когда и в Девятиозерье пришёл ад. Я счёл необходимым пригласить мэтра Робура сюда, потому что ему случалось видеть драконов.
— Мэтр, очень приятно, — сказала я, даже улыбнулась. — И что, вы много про драконов знаете?
Робур ухмыльнулся в ответ, как очень крупный добродушный барбос иногда ухмыляется при виде котёнка:
— Я, леди Карла, видел дракона, как вас. Прямо рядом. Мы жили в предгорьях, у родителей была ферма. Драконы любят козье молоко, иногда они к нам приходили, покупали, и сыр покупали тоже, бывало. Когда я, маленький, болел, драконица моей матери каменное масло принесла, велела в травник добавлять… Жгучая гадость, но я скоро пошёл на поправку. Так что видел я драконов. И вот что я, леди, скажу: те летающие твари, о каких военные говорят, быть может, и огнедышащие, но не драконы.
— Интересно, — сказала я. — А отчего вы так решили? Ведь военные почти ничего и не рассказали… вы присядьте. Расскажите.
— Спасибо, леди, я так, — Робур оперся о стол, и стол скрипнул. — Так вот. Они не такие уж и громадные, драконы. Дракон — он не так уж больше человека. Он ведь может человеком обернуться. Так вот. Он не больше. И он легче. Вернее, как… Вот представьте: он бы весил, как человек, но вес бы распределился больше по крыльям, по хвосту… Дракон, когда оборачивается, весь, можно сказать, в крылья уходит. Крылья очень широкие. А туловище, шея, голова — не такие уж сравнительно большие. Никогда про него не скажешь «громадный». И выглядит он лёгким: на перекладину ворот сядет — нет такого чувства, что проломит. Как птица.
— Да, — сказала я. — Они говорили «дракон-переросток». Отмечали, что существо крупное.
— Вот, — кивнул Робур. — И ещё. Никто не сказал, что блестит на солнце.
— Может, солнца и не было, — сказала я.
 
— Всё равно, — Робур щёлкнул пальцами. — Они же блестят, драконы. Как надраенное серебро. Или же — как наточенная сталь. Металлическим таким блеском, в общем. Раз увидишь — не забудешь. Даже если дракон обернётся человеком — он блестит. У него кожа в металл отдаёт.
— Отметим, деточка, — сказал Валор, — что драконы Чёрного Юга, которых там называют «ядовитыми птицами», не огнедышащие, но в остальном преизрядно похожи на наших. Они тоже невелики, тоже кажутся лёгкими, и их тела тоже выглядят сделанными из блестящего металла, из надраенной сияющей меди. Взгляните-ка.
Он вышел в библиотеку — и через мгновение вернулся, он точно знал, что искать. Открыл старинную книгу. Она, видимо, была на языке Чёрного Юга, потому что написана странными знаками, — но рисунки там оказались просто замечательными. И рисунки изображали стремительных существ из полированной меди — блеск художник передал очень искусно. Драконы, стройные, лёгкие, напоминали металлических птиц со змеиной головой, украшенной, впрочем, загнутым хищным клювом, а сзади у дракона было что-то вроде змеиного или скорпионьего хвоста.
Мы все столпились вокруг, рассматривая.
— Это южные, — сказал Робур. — Наши немного всё-таки покрупнее, помассивнее. Но всё равно лёгкие. Покрупнее — это как орёл крупнее сокола, а не как медведь крупнее сокола.
— Быть может, они летели против солнца, — сказала я. — Казались тёмными силуэтами, не блестели. А большие — если сравнивать с рыболовами… или с другими морскими птицами… Если ты всю жизнь видишь в небе только птиц, то такое покажется просто громадным, я думаю…
— Ну, звучит-то правильно, — замялся Робур. — Но не думаю я, что это драконы. Драконы, знаете, не выносят ад.
— Я до нынешней ночи думала, что вампиры не выносят ад, — сказала я мрачно. — Оказалось, что некоторые выносят, ещё как!
— И вырождаются в адских тварей, — грустно сказал Валор. — Деточка права. И права так же и в том, что мы не сможем, пока не увидим своими глазами, представить себе тварь, в которую выродится дракон, служащий аду.
— Давайте не будем гадать, — сказала я. — Вообще, у меня есть такая идея. Валор, мы с детьми пойдём, пожалуй, с вами, а? Познакомимся с новичками, побеседуем, устроим такой… ну как… обмен опытом… Может оказаться, что кто-то из новеньких, как мэтр Робур, знает что-то полезное. Поговорим — и будет яснее, как действовать дальше. А всякие пророчества, предсказания, если бы да кабы — это у некромантов слабое место, поэтому мы пока про драконов ни до чего не договоримся.
— Звучит недурно, — согласился Валор. — Дети, вам нужно одеться, сегодня прохладно.
— Ларс, — сказала я. — У меня для тебя особое задание. Оденься — и пойдёшь к телеграфистам. Скажешь: обо всех телеграммах с Жемчужного Мола сообщать не только в Штаб, но и нам. Ты понял?
— Конечно, — кивнул Ларс. — Я побегу?
И убежал чуть не раньше, чем я разрешила.
А мы все пошли знакомиться.
И случилась очень интересная штука: меня немного отпустило. Прошло это безумное ощущение, что всё, полный кошмар, ад наступает — и вообще нечем его остановить. Там, в кадетском корпусе, в классе, где пришлось потесниться, чтобы мы все разместились, я вдруг поняла: не так уж нас и мало.
И мы в резонансе.
Мы — сила.
Среди нас есть мэтр Робур, который видел драконов. Тётка Ика, которую любили духи. Дед Огенбри из какого-то медвежьего угла, который не рисовал формулу, поднимающую труп, а только пел — мы запомнили. Хэттар с разными глазами и на правый глаз слепой — правым, слепым глазом он видел Сумерки без всякого дополнительного напряжения. Далайр, любимец детворы в том местечке, откуда ему пришлось бежать, родители детишек сдали: добрый фермер возил дрова и сено на двух кобылах, сделанных из сена же, с коровьими костями внутри…
Мы разговаривали — и в моей несчастной голове, совершенно не предназначенной для командования, появлялись какие-то проблески. Я попросила у Валора блокнот и записывала туда всякую ерунду: «кобылы из сена», «спеть — и встанет», «маленькая звезда, чтобы собрать по округе дохлых крыс», «быстро уложить» — пока не очень понимая, зачем, но мне казалось, что это нам ещё понадобится.