Воин Островов

Но он любил ее, искренне любил, хотя в последнее время ему казалось, что она была достойна еще большей любви. Его ненависть к Волшебному королевству корнями произрастала из отношений с Лахланом и больно била по Сирене.
— Эйдан, мне нужно поговорить с тобой. Подожди, это важно, — задыхаясь, проговорила Сирена.
Эйдан приостановился.
— Что, Лахлан?
— Нет, — ответила Сирена и, переведя дыхание, продолжила: — Я говорила с волшебником из нашей страны. Я знаю, что ты думаешь обо всех этих людях, но мне надо было сообщить о том, что я потеряла меч Нуады. К тому же они должны знать о намерениях Джариуса и о том, что у них есть гримория.
Сирена помолчала, опустив глаза.
— Эйдан, пойми, в опасности не только ваше королевство, но и мое.
Эйдан посмотрел на Сирену и вдруг подумал, что сейчас она делает выбор — он или ее родина.
— Ты думаешь, они придут на помощь?
— Я уверена! Только не знаю, будет ли эта помощь своевременной. Одним словом, мне сказали, что гримория должна быть уничтожена.
Эйдан нахмурился:
— Именно это тебе сообщили тогда?
— Да, — кивнула Сирена. — Только без Нуя мне придется бороться самой с магией гримории.
— Нет, не придется, — проговорил Эйдан, беря ее руку и целуя ладонь. — Мы вместе будем бороться с этой магией. Каллум и Коннор уже справились с двумя часовыми, охраняющими вход в темницу. Часовня у них на первом этаже.
Сирена застонала, закрывая лицо руками.
— Эйдан, я совершенно забыла! Лахлана там может не быть!
— Почему?
— Джон Генри перед смертью сказал, что у них есть подземный ход между склепом и часовней.
— Не волнуйся. Время еще не упущено. Мы успеем воспользоваться этим сообщением.
Эйдан тихонько свистнул, и спустя пару минут на фоне черного силуэта приземистого здания появилась пара фигур. Планы менялись, и Эйдан горел нетерпением поскорее отплатить ублюдкам за то, что они сделали. Вместе они направились к склепу. Сирена чувствовала, как с каждым шагом ей идти все труднее.
— Ты чувствуешь черную магию? — спросил Эйдан, беря ее за плечи.
Сирена кивнула. Болезненная белизна ее лица выделялась даже в полутьме.
Эйдан выругался. Он не мог идти дальше и наблюдать, как страдает Сирена.
— Возвращайся и жди нас с Бесс, — сказал он.
— Подожди, я сейчас приду в себя, — попросила Сирена. — Эйдан, вы не справитесь без меня. Тебе и Лахлану нужна моя помощь.
Сирена говорила с трудом.
— Верно, но, уверен, Лахлан тоже не захочет, чтобы ты пострадала.
Сирена, казалось, не слышала его. Она беззвучно открывала и закрывала рот.
— Ты колдуешь? — удивленно спросил Эйдан, сейчас искренне надеявшийся на магию Сирены.
— Нет, — поморщилась Сирена, — но если бы это помогло нам, то применила бы магию. Я молюсь.
Эйдан и без магии понимал, что творится на душе у Сирены.
— Молитва — дело хорошее, — изрек он, открывая тяжелую дверь в склеп. Сырой воздух на мгновение взял их в свои объятия.
Эйдан повернулся к мужчинам и выразительно прижал палец к губам. Он требовал абсолютного молчания. Голова раскалывалась, и Сирена с силой сжала виски. Зло было уже близко. Эйдан смотрел на нее, и с каждой минутой у него росло желание убить Джариуса.
По каменному полу метнулись четыре откормленные крысы, живущие здесь, должно быть, за огромными резными гробами, стоявшими неподалеку. С каменных арок свисала старая, слипшаяся от времени паутина. Эйдан шел впереди и сбивал палкой липкие толстые нити.
— Борись, мой ангел, ты справишься, — сказал он Сирене шепотом.
С низкого потолка по серым каменным стенам стекали тонкие струйки, собираясь в лужицы на ступеньках. Эйдан взял Сирену на руки. Идти по этим ступенькам было мерзко, да и подъем сейчас она вряд ли бы одолела.
На полпути вверх сзади раздался тихий шепот: «Кто-то приближается».
Эйдан поставил Сирену на пол и извлек из ножен меч.
В туннеле было не совсем темно, и в полумраке Эйдан разглядел Дирка. Они неслышно подошли и вскоре окружили его. Он хотел закричать, но, предупреждая его намерение, большая ладонь легла на его рот. В ход пошли кулаки, и Дирк осел на пол; Эйдан его больше не видел. Мгновение спустя откуда-
 
то вынырнул торжествующий Коннор с мечом Сирены в руке.
— Думаю, этот ублюдок заранее знал о туннеле, — усмехнулся он. — А что это за кровь? Не наших ли, которых мы отправили за ним? А то они пропали.
Меч Сирены действительно был в крови, и Коннор вытер его о плащ Дирка. Эйдан взял меч и вложил его в руку Сирены, придержав для надежности руку. Сирена мгновенно почувствовала облегчение. Она открыла глаза и прижала меч к себе.
— Спасибо.
— Спасибо Коннору, — произнес Эйдан, — и ангелам, которым ты молилась.
Сирена улыбнулась в ответ.
— Вы можете на меня положиться, я в полном порядке, — сказала она, обращаясь ко всем.
Эйдан неохотно кивнул. Он понимал, что Сирена еще слаба, но не мог же он нести ее и орудовать мечом в одно и то же время. Подрагивающими пальцами Сирена прикоснулась к мерцающим на рукоятке самоцветам и, бормоча заклинания, подняла меч. Во влажном воздухе подземелья лезвие зашипело и засветилось красным, освещая лицо Сирены. Раздались восклицания.
— Ты хочешь идти первой? — с тревогой спросил Эйдан.
Он видел, как в ней борются отчаяние и страх — она боялась, что не справится. Эйдан протянул руку и, прикоснувшись к руке Сирены, почувствовал, как дрожат ее пальцы.
— Не надо, Сирена, я не хочу, чтобы ты проходила через это.
Внезапно Сирена прижала палец к губам и замерла на узкой верхней ступени. Из-за неплотно прикрытой двери звучал низкий гортанный голос:
— Пора, Урсула. Когда я перережу ему горло, его кровь ознаменует начало церемонии.
Эйдан бесшумно поднялся на ступеньку. Они вместе навалились на дверь, и та вылетела. В глубине часовни на каменном алтаре лежал прикованный Лахлан. Вся в черном, Урсула нависала над ним, а за ней стоял мужчина в грубой коричневой накидке, молитвенно сложив на груди руки. Они были погружены в себя и не заметили ворвавшихся. Внезапно мужчина развел руки, и в падавшем через крышу часовни лунном свете блеснуло причудливое зигзагообразное лезвие.
Эйдан вытащил свой меч и рванулся вперед. Джариус лишь поднял взгляд, как его отрубленная рука с кинжалом полетела на пол и кровь брызнула на Урсулу и Лахлана. Урсула, видимо, тоже была под морфином, так что застыла и бежать не пыталась. Она лишь недоуменно смотрела на Эйдана.
Люди окружили их, и за их спинами Эйдан потерял Сирену. Гомон был такой, что Лахлан открыл глаза и медленно повернул голову.
— Что… — спросил он, глядя на Эйдана мутным взглядом.
Эйдан сказать ничего не успел. Джариус окровавленным обрубком оттолкнул его, левой рукой схватил с каменного алтаря подсвечник с горящими свечами и с дикими завываниями ткнул ими в Эйдана. Тот загородил своего брата, Урсула пришла в себя и кинулась на Эйдана сзади, обхватив его шею. Джариус снова и снова наносил удары подсвечником. Эйдан одной рукой отмахивался, второй удерживая руку Урсулы.
Наконец Эйдану удалось упереться спиной в алтарь и ногой отбить летевшие на него пылающие свечи. Слева он заметил резкое движение. Повернул голову и увидел, что это Сирена. Она вцепилась в Урсулу и стащила ее с алтаря.
Джариус снова нанес удар, но Эйдан успел подсесть. Он выбросил вперед меч, и Джариус с противным бульканьем повалился на пол.
— Джариус! — закричала Урсула.
Она попыталась броситься на Эйдана, но Сирена вновь повисла на ней.
— Старые знакомые! — раздалось сзади.
Эйдан стремительно повернулся и вовремя. Ламон замахнулся мечом. Эйдан отбил удар. Сирене удалось оттолкнуть Урсулу от алтаря с Лахланом и заслонить его. Ламон, как одержимый, наносил удары, Эйдан отбивал и уклонялся, понимая, что нельзя подпускать его к алтарю. Сирене же он доверял всецело и Лахлана, и свою спину.
Мечи скрестились.
— Я хотел оставить тебя в живых, чтобы ты увидел, как умирает твоя семья. Но видимо, тебя придется убить первым, — проговорил Ламон.