Мы не будем друзьями (СИ)

— Я верю тебе, — неожиданно соглашается Вика и тянется ко мне с поцелуем.
А я, прижимаясь к её губам, представляю совсем другие губы, совсем другой запах и ощущения тоже совсем другие. От поцелуя с Андреевой меня не уносит бурным потоком горной реки прямиком к обрыву без дна и надежды на спасение.
Поцелуй Андреевой — это спокойное непроточное озеро с застоявшейся водой и тонкой ряской на поверхности.
От этого поцелуя внутренности не закручиваются в болезненный жгут, дыхание остаётся спокойным, а ноги прочно стоят на земле, да и сама земля не вертится, как сумасшедшая, грозя уронить меня со своей плоской поверхности.
Фролов снова не появляется на занятиях, я успокаиваюсь, мне уже кажется такой дурью то, что я себе напридумывал, потому что это такой абсурд, что будто бы я хочу с ним, с этой ходячей провокацией, чего-то большего, чем просто поцелуй. У меня в голове даже картинка эта не складывается, как это вообще в реале быть может. Это ведь совсем не так, как с девчонками, потому что это нифига не девчонка, как бы это ни выглядело на первый взгляд.
И думать об этом не хочется, и представлять, а уж тем более рефлексировать на воспоминания об этой ситуации.
Пашка пристаёт ко мне, пытаясь выведать — а что мы там наснимали, но я молчу, как верный своему долгу партизан перед дулом немецкого парабеллума, и Мальцев, надувшись, отстаёт на какое-то время. Потом ещё пара попыток, и он со словами: «Да подумаешь, тоже мне номинанты на «Оскар», отваливает к своей группе.
В день сдачи проектов группы находятся в состоянии нервного напряжения, потому что всё-таки показ на такую аудиторию, и хоть всё это и не в первый раз, а всё равно нервяк, как перед первым сексом в тринадцать лет, а ты даже ещё с теорией не ознакомился как следует.
Готовый материал я просматривал всего один раз, на большее меня не хватило, потому что на кульминационном моменте ладони предательски вспотели, а я под внимательным взглядом Вики не знал, куда себя деть от неловкости происходящего.
И как просто кино это совсем не воспринималось, не мог я абстрагироваться и смотреть на себя и Илая со стороны, как просто на героев дешёвой мелодрамы.
Со стороны вполне могло так и показаться, что целуются парень и девушка: она, высокая, стройная, хрупкая и воздушная, и он, темноволосый, коротко стриженный парень, лишь чуть-чуть выше неё — настолько незаметна эта разница в росте, что совсем ничему не мешает, крупнее, спортивнее, обнимает её за плечи сильными руками, а она в ответ прижимается к нему всем своим гибким телом.
Смотреть на это реально невозможно, поэтому я говорю ребятам, что меня всё устраивает, а они молодцы, и покидаю поле монтажной студии. Отдельное спасибо им за то, что насколько это было возможным, они урезали эту зашкаливающую горячую страсть, сократив поцелуй до пары секунд, так что в моей душе теплилась надежда, что слишком бурная реакция зрителей, возможно, и не последует.
Итак, вот он — день премьеры и моего позора. Все уже стекаются в зал для просмотра, мы тоже отправляемся туда, занять места, чтобы не пришлось потом стоять в проходе или, чего хуже, толпиться в дверях. А что зал будет битком, в этом сомневаться не приходится. На показы обычно стекается чуть ли не весь институт — хорошая возможность и на других посмотреть, и заметки для себя на будущее сделать, что проходит на «ура», а что отправляется в «шлак».
Мы с ребятами сидим на втором ряду, я в самом начале ряда, рядом на ступеньках уже устраиваются опоздавшие, и тут на подлокотник моего кресла усаживается кто-то, обдавая меня лимонно-тёрпким ароматом, а мне даже голову поднимать не надо, чтобы определить — кто это:
— Скучал, малыш? — насмешливый голос Илая звучит над самым ухом, а от макушки вниз по всему телу тут же разбегается звенящая в своём напряжении дрожь.
— Другое место найди себе, — пытаюсь спихнуть его с подлокотника, но Фролов вместо того, чтобы сбрызнуть в туман, обнимает меня за шею и прижимается щекой к короткому ёжику волос на моей голове:
 
— Тихо, не шуми, что ты сокращаешься, будто я тебя прямо тут трахать собрался.
Я давлюсь воздухом от такого заявления, а он уже занимает более приличное положение рядом со мной и внимательно оглядывает зал в поисках знакомых. Время от времени машет кому-то рукой, держа вторую по-прежнему на моей шее. Вика рядом со мной недовольно косится на эту картину, кривит рот, но молчит, подозрительно сосредоточённо глядя прямо перед собой.
Я ёрзаю на своём месте, присутствие Фролова обдаёт меня жаром с ног до головы, в мыслях полный сумбур, потому что вот нихрена ничего не прошло, кого я вообще обманываю. Так хочется дёрнуть его к себе за его волосы, снова наматывая их на кулак, и засосать его прямо тут на глазах у изумлённой публики.
Но я лишь облизываю губы, пытаюсь выровнять дыхание и совсем не смотрю на окаменевшую рядом Вику.
Просмотр уже в процессе. Ролик сменяется роликом — многие постарались на славу, хотя не обошлось без плагиата, но, тем не менее, даже плагиатные работы тоже были неплохи.
Особенно запомнилась одна: романтическое путешествие на пароходе, знакомство, любовь с первого взгляда, небо, море, взгляды, полные нежности. На последних кадрах очень проникновенный поцелуй крупным планом, обещающий счастливую и долгую жизнь вместе. А потом камера резко сдаёт назад, и зритель видит часть спасательного круга, на котором чётко выведено название корабля «Титаник». Шикарная зарисовка, что уж сказать, хоть и спизженная.
И тут объявляют наш «шедевр». Я напрягаюсь, рука Илая тоже замирает на моей шее. В зале между тем нарастает оживление, так как озвучили авторов ролика, а фамилия Ильи не может не вызвать бурный ажиотаж.
На первых кадрах я слышу за спиной лёгкий гул разочарования, потом наша с Викой ссора, мой гневный выпад насчёт быстрой замены, и вот я уже бегу по направлению к идущей впереди нас девушке. В зале нарастает шум, слышны чьи-то тихие восклицания:
— Да не может быть…
— Да не-е-е…
— Блядь, это же он…
— Они что?…
А на экране уже мгновенный в своей внезапности поцелуй и вздох изумления по залу:
— Охуеть!!!
— Да нихрена себе!!!
— А что вы хотели? Это же Илай!
— Да я знал, что так будет!
— Но Ветров, ну пиздец…
— Прощай, Егорка…
И тишина на последних кадрах, и охуевшие глаза Мальцева с первого ряда, и остекленевшая рука Фролова на моей шее, и нервно кусающая губы Вика на соседнем кресле — всё смешалось в доме Облонских.
========== Часть 9 ==========
«Это всего лишь кино, отъебитесь», — эта фраза уже заготовлена в моей голове. На крайний случай, можно сразу в бубен.
Наш ролик был последним, так что в зале сейчас стоит гул обсуждения, и, угадайте, что является главной темой обсасывания… вот тут не надо быть экстрасенсом ни в каком колене. Я встаю со своего места, сбрасывая с себя руку Ильи, смотрю на Вику:
— Ты идёшь?
Она кивает, протягивает мне ладонь, и мы вместе с ней пробираемся сквозь толпу к выходу. За спиной слышу, как Фролов обращается к Генке:
— Хочу копирнуть себе черновой материал.
— Зачем? — хотя голос Миронова и полон недоумения, в нём слышится нота понимания.
— Фильму не хватает полной достоверности. Вы так его подчистили, что хоть в монастырь отправляй. Сколько по времени-то отрезали?
— Полторы минуты.
— Нормально так, — удовлетворённо вздыхает Фролов, а дальше я уже не слышу, потому что мы с Викой выходим из зала.
Уже на улице нас догоняет Мальцев:
— Ну нифига вы отожгли, — с восхищением бросает он.
Я нервно передёргиваю плечами:
— Слушай, хоть ты не домогай.
— А я чо, — отмахивается Паха, — я же ничо, мне даже понравилось. Это же просто кино, кому не нравится — пусть сосут, — тут он понимает, насколько двусмысленна эта фраза в данном контексте и смущённо затыкается.
Молчания Мальцева хватает ненадолго, и он продолжает:
— Хотя я не понимаю, как ты согласился на такое, тем более с ним. Я бы ссыканул.