Мы не будем друзьями (СИ)

Я фыркаю:
— Ты сам же говорил, что не отказался бы, если что…
— Ну, то говорить, а то по факту сделать, — Пашка смешно морщит нос и вертит головой. — Нет, я бы не смог, я бы обблевался от страха.
— Лечиться тебе надо, Мальцев, — вздыхаю я. — У тебя что ни день, то новые симптомы: то обосрался, то обблевался.
— Ну, а вообще, — тут Пашка с заговорщицким шёпотом и лихорадочным блеском в глазах смотрит на меня, — как оно?
— Что оно? — Пашкино любопытство мне понятно, но неприятно до жути.
— Ну, целоваться с ним, — голос Мальцева почти дрожит от нетерпения.
— Знаете, я вообще-то ещё тут, — Вика вырывает свою руку из моей и гневно смотрит на нас с Пахой. — Егор, тебе не кажется, что ты унижаешь меня таким отношением?
— Чем именно я тебя унизил?
— Ты с таким энтузиазмом делал это тогда, что я вообще не понимаю, а я-то тебе зачем?
Вот тут я начинаю реально злиться:
— Вика, если ты помнишь, именно ты поддержала идею Фролова. Я с самого начала был против. Так что ты получила то, на что подписалась. «Жнец должен любить свой урожай» — знакомая фраза?
Вика возмущённо фыркает, но не находит, что ответить на мои слова.
— Да иду, иду, что ты психуешь, — мимо нас проходит Илай, раздражённо разговаривая с кем-то по телефону.
Даже не взглянув на нас, он идёт по направлению к парковке, где возле навороченной мощной тачки стоит мужик лет сорока в дорогом костюме и с суровым выражением лица. Илья подходит к нему, тот начинает ему что-то выговаривать, но Фролов сплёвывает на землю, рывком открывает дверь и садится на заднее сиденье.
— Ладно, я, пожалуй, пойду, — Вика смотрит на время, — можете развлекаться дальше, мальчики.
— Постой, — я снова беру её за руку. — Я провожу тебя.
Машу рукой Мальцеву — потом созвонимся, и мы идём с Викой через сквер к её дому.
— Егор, ты мне действительно очень нравишься, — начинает Вика. — Я не хочу, чтобы моё хорошее к тебе отношение сменилось на что-то другое. Я уже не уверена, что мы подходим друг другу, что у нас есть шансы хоть на какое-то будущее. Когда ты со мной, я не чувствую тебя, ты как будто в другом месте. И мне от этого обидно и неловко. А тут ещё и эта история с Фроловым. Я не могу разобраться, что именно тут не так, но у нас с тобой явно проблемы.
— Мне совсем не хочется обижать тебя, — никогда ещё я не чувствовал себя такой скотиной, как сейчас. Зачем я вообще затеял эти отношения, когда у меня полный раздрай в голове. Кто-кто, а Вика тут совсем не виновата, и совсем не обязана терпеть мои закидоны. — Прости меня, я такой козёл.
— Может, нам сделать перерыв? — спрашивает Андреева. — Мы оба подумаем — а надо ли нам это. А если не надо, по крайней мере, мы сможем остаться друзьями.
Я смотрю на неё в немом восхищении — никогда не думал, чтобы из совершенно патовой позиции можно выйти с таким блеском. Но Андреевой это удалось на славу.
— Ты чудо — знаешь это? — спрашиваю у неё.
Вика вымученно улыбается:
— А как же, у меня во всех документах так и написано — чудо-чудное, диво-дивное. Я реально устала, Егор, от всей этой нервотрёпки, так что давай сбережём друг другу нервы и не будем извращённо иметь друг друга в мозг.
Я киваю, а она продолжает:
— Кстати, сегодня мы же все идём в «Мегаполис», ты же помнишь про посвящение? Не откажусь составить тебе пару. Ну, это в знак примирения, сам понимаешь.
Да, точно, я и забыл. Сегодня один из самых разгульных дней в жизни каждого студента. Абитура, пройдя ряд не самых приятных испытаний, а если быть совсем точным, издевательств, войдёт в не всегда стройные ряды студенческого братства.
Пропустить такое мероприятие никто в здравом уме даже и помыслить не мог: масса развратных конкурсов, пьяные и доступные первокурсницы, да и вообще — для моего поганого настроения в самый раз, чтобы хоть чуть-чуть развеяться.
Ночной клуб, как водится, битком забит жадным до развлечений народом, мы с Мальцевым методично закачиваем в себя виски, глядя на весёлые игрища в самой середине танцпола.
Внезапно Мальцев дёргает меня за рукав и указывает глазами в дальний конец зала. Я поворачиваюсь — там, в окружении своей свиты, сидит Илай при полном параде и боевой раскраске.
 
Вот как его можно вообще с парнем ассоциировать, если он так выглядит? Ну реально же девчонка, причём самая обалденная девчонка из всех, что я видел. Тут Илай смотрит вперёд, замечает мой пристальный взгляд, криво усмехается и подносит к губам бокал с вином. Выпивает его залпом и тут же наливает ещё один, всё так же не прерывая этого гипнотизирующего меня зрительного контакта.
Я хмурюсь, говорю Пашке:
— Пойду отолью.
Тот кивает, пялясь в упор на отплясывающих чуть ли не перед нашим столиком пьяных, а оттого абсолютно раскрепощённых девчонок.
Иду, спотыкаясь, по запутанным коридорам ночного клуба в сторону туалетов, глухо матеря этих выкидышей архитектурного факультета, что умудрились придумать такое жалкое подобие закоулков Версальского дворца.
Я уже почти у цели, как за своей спиной слышу чьи-то быстрые шаги, и меня тут же дёргают за один из выступов, а в мои губы молниеносно впиваются другие, сухие, жёсткие, пахнущие вином и лимонами.
— Сука, думать ни о чём не могу, так хотел поцеловать тебя, — шипит мне в душу Илай, всасываясь в мой рот с такой страстью, словно хочет добраться до моего сердца и сожрать его. Мой мозг тут же раскалённой лавой течёт к низу живота, я сжимаю его так сильно, как могу, чтобы почувствовать, наконец, его как следует.
Он стонет мне в губы, совершенно не стесняясь, словно это самое естественное занятие на свете, кусает меня, вылизывает языком мой рот так жадно, будто сейчас, в эту самую минуту, занимается с ним сексом, и это единственный способ, а я могу сейчас только подчиниться его желанию, потому что сам я, от нахлынувших и затопивших меня ощущений, не способен ни на какую внешнюю реакцию.
Наконец, Фролов отрывается от меня, смотрит абсолютно пьяными глазами в мои не менее пьяные:
— Измучил ты меня, сука, видеть тебя не могу, — поворачивается и выходит на открытое пространство, оставив меня за выступом полностью дезориентированным, со вспухшими губами и бьющимся в горле сердцем.
Я слышу, как он открывает дверь туалета, слышу, как кто-то окликает его:
— Илай, подожди.
— Ну, что тебе? — я слышу только его недовольный ответ, потом дверь закрывается, и Фролов вместе со своим собеседником уже внутри, и мне не слышно, о чём они разговаривают.
Я стою тут, никем не замеченный, ещё минут пять, Фролов не выходит, да и никто не выходит, и мне становится любопытно, что же там происходит.
Я захожу туда — пусто, и только за закрытой дверью одной из кабинок слышится сопение и очень знакомые звуки.
Я замираю возле умывальников, стою, почти не дыша, и тут голос Фролова:
— Это ведь ты?
Я молчу: что ты, Илюша, тут нет никого, тебе показалось. А дверь кабинки резко открывается, и перед моими глазами предстаёт откровенная в своем бесстыдстве картина — Илья, опершись руками на обе стенки кабинки, а перед ним на коленях какой-то парень, судя по всему кто-то из его свиты, уткнувшись ему в пах, совершает возвратно-поступательные движения, озвучивая их совершенно пошлейшими звуками.
Тут Фролов опускает одну руку на затылок парня, заставляя его принять себя как можно глубже и, глядя мне в глаза уже почти трезвым взглядом, хрипло спрашивает:
— Хочешь на его место? Ты только скажи.
Я стою, не в силах пошевелиться, я могу только смотреть и уже совсем не дышать, я не умею дышать, я как-то внезапно разучился.
А Илай продолжает:
— Как ты вовремя тут оказался. Знаешь что? Это ведь ты мне сосёшь сейчас, и тебе это нравится.
Я бессознательно облизываю губы, а Фролов вдруг дёргается, запрокидывает назад голову и с гортанным стоном подаётся сильнее в раскрытый перед ним рот.
У меня кружится голова, я, пошатываясь и отступая от злополучной кабинки спиной к двери, наугад нащупываю ручку и чуть ли не вываливаюсь наружу.