Царевна-лягушка для герпетолога (СИ)

— Да как с кем я могла «лизаться», когда ты морок навел, чтобы я не смогла добудиться? — обиделась Василиса. — Боялся, что Иван жаркими поцелуями заклятье с меня снимет.
— Да у кого ты там жаркие поцелуи нашла? — презрительно скривился Бессмертный. — Впрочем, вам, русалкам, как рыбам и лягушкам хладнокровным, даже нагретое солнцем полено уже теплым кажется. Ну ничего, я его пыл остудил.
— Было бы чем хвалиться, — меняя тарелки под горячее, всхлипнула Василиса.
— А что мне еще остается делать? — все больше распаляясь, сурово глянул на нее Константин Щаславович. — Обложили, понимаешь ли, со всех сторон! Иглу потеряли, меч-кладенец снова выковали. Скольких жар-птиц я сгубил зазря, сколько сил на поиски истратил! Я, когда эту твою Машку у нас на корпоративе еще той осенью увидел, сразу понял, кто она, начал справки наводить. Как про бабушку-летчицу выяснил, так все и сошлось: и как сиротой осталась, и что в детдоме росла, а потом во время войны замуж за такого же летуна вышла.
— Но про иголку-то ты так ничего и не узнал. Небось в детдоме и потеряли, — кивнула головой Василиса. — Тебе даже Пряхи об этом сказали.
— Так мне Пряхи правду всю и скажут! Они, как и мои сестрицы, лишь свой интерес блюдут.
— Ну ты же не отдал им глаз, — пожала плечами Василиса.
— Хватит с них и того, который пожертвовал Один, — махнул рукой Константин Щаславович. — Дура ты, девка, как есть дура! — покачал он головой, снова возвращаясь к теме разговора. — Нашла бы иголку, освободилась от всех клятв. Думаешь, легко мне с силой горнего мира управляться?
Он сослался на какие-то дела, связанные с полигоном, и развеялся, переходя в Явь, а я застыла, точно громом пораженная, от сознания того, что все это время носила его смерть с собой. Про иголку, которую отчистил от коррозии Иван, я всегда знала, что досталась она бабушке как единственная память о семье, сохраненная в годы войны и разрухи, переданная нам. Я еще удивлялась, зачем швейной иголке булавочная головка, которая при этом совершено не мешала во время шитья. Если б Василиса мне хоть раньше намекнула, если б я смогла еще до начала пути осознать свой дар! Не просто так руководитель студенческого хора доверил мне роль Жар-птицы.
Но что теперь говорить? Иголка вместе с живой и мертвой водой осталась лежать среди наших вещей возле заветного дуба, а для меня и Василисы путь туда навсегда заказан. Да и непонятно, можно ли теперь подруге открыться? Получается, она попала в наш дом тоже с ведома грозного владыки Нави?
Василиса собрала со стола объедки и отправилась кормить немертвых, а возле моей клетки появился Никита. За время путешествия в Ирий и последующих драматических событий я о нем совершенно забыла, а он успел сменить халат на черную куртку охранника и такие же форменные заправленные в берцы штаны.
Логотип на форме я не разглядывала, поскольку мое сердце забилось безумной надеждой. Хотя в прошлую встречу он повел себя как инфантильный маменькин сыночек, он все-таки признавался мне в любви, делал предложение. Он же сам говорил, что хотел бы выбраться из Нави. Так неужели он упустит свой шанс?
— Тебя освободили? — едва мне удалось привлечь его внимание, торопливо спросила я.
Все-таки хорошо, что я осталась хотя и в клетке, но в человеческом виде. Жар-птице объясниться было бы труднее. Выглядела я, конечно, отнюдь не небесным созданием, которое Никита с удовольствием носил на руках. И встреча с клювами сторожевых жар-птиц красы мне не прибавила. Именно такую ироничную оценку я прочитала в его взгляде, но не стала обижаться. Ведь речь шла о жизни и смерти.
— Как видишь! — повел он соболиной бровью, картинно, как в дни свиданий, поигрывая бицухой.
— Ты можешь выйти из башни? — спросила я, чувствуя, как бешено колотящееся сердце взлетает куда-то к горлу.
— Это еще зачем?
— Чтобы отыскать на пустоши Леву. Если он все еще жив, он знает, как найти Ивана, и сможет вывести тебя в наш мир.
— Ну, допустим, я сделаю это, — кивнул круглой головой Никита. — А что мне с этого будет? Ты-то все равно останешься тут. И Василиса тоже. Против Константина Щаславовича я не пойду и другим не посоветую.
 
— Увидишь маму и папу, — брякнула я, понимая, что разговор заходит не туда.
— Я и так могу это сделать в любой момент, — осклабился Никита. — Просто не больно-то мне это сейчас надо. Мне Бессмертный работу предложил, — сообщил он с гордостью. — Сказал, если я буду хорошо вас с Василисой сторожить, он меня в охрану к себе возьмет. Чем не служба?
— Но ты ж на историка учился, реконструкцией увлекался, доспехи на себя примерял, — увещевала я его, пытаясь докричаться до мужественного образа отважного витязя, который, похоже, всегда существовал лишь в моем воображении.
— А кто сказал, будто новая работа мне помешает? — недобро усмехнулся Никита. — Археология больших денег не приносит. Трои и Аркаимы все раскопаны, аутентичные доспехи дорогие, зараза. Не самому же их ковать. А Леву твоего с Иваном я бы не стал спасать, даже если бы ради этого не пришлось рисковать встречей с немертвыми! — продолжал он, приближая лицо к моей клетке с таким расчетом, чтобы я не смогла вцепиться в него ногтями, хотя магическая преграда защищала лучше частой решетки и оргстекла. — Твой брат называл меня химиком и постоянно насмехался надо мной. А Леве этому блаженному уже за то, как он на тебя смотрел, я раз десять хотел по роже вмазать! Просил я тебя по-хорошему дома остаться, но ты ж у нас умнее всех! Раз тебе дороже два дурака, которые без Царя в голове на рожон поперлись, — сиди в клетке!
Я слушала эту совершенно искреннюю речь и понимала, что ничего не знала о человеке, которого ради красивой картинки едва не выбрала в мужья. Судя по осведомленности Константина Щаславовича о нашем последнем неудачном свидании, он вышел на Никиту давно. Понятно, почему мой богатырь так возмущался, когда я распознала подметный костюм, и для чего устроил цирк со слонами.
— Так ты с самого начала был на его стороне, — не спросила, а скорее констатировала я. — И ждал меня после юбилея, чтобы ему без лишней суматохи передать.
— Он мне угрожал, — начал оправдываться Никита. — Да и что за вечные разговоры про стороны? — добавил он с обидой. — Я понимаю только одну — свою собственную. Время сейчас такое — каждый сам за себя. Вот если бы ты со мной поделилась информацией об иголке, я бы, может быть, подумал над твоим предложением.
Хотя какая-то часть моего сознания затрепетала, готовая ради спасения брата и Левы выболтать все, я мысленно зажала рот руками. Довольно уже ошибок. Я один раз поверила Бессмертному, а Никита сейчас вел себя как его достойный ученик. Неудивительно, что в нашем мире Константин Щаславович так легко достиг высот и взял немалую власть. И ведь не скажешь, будто горе-богатыря околдовали или опоили.
— Если бы я знала об иголке, не с тобой бы тут болтала, а праздновала победу над Бессмертным, — отозвалась я сухо. — Смотри, Никита-богатырь, не прогадай!
— Да что ты мне сделаешь? — взбеленился Никита. — Думаешь, произойдет чудо, придут твои малахольные Ваня с Левой и выпустят тебя из клетки? Да ты хоть знаешь, какое заклятье на нее наложено? Видишь эти три засова? — он указал на замки, выглядевшие достаточно примитивно и просто. — Кто один откроет — вмерзнет в лед по колено. Кто отворит второй — обледенеет по пояс. А кто и третьего не испугается — в ледяную статую превратится. Мне такого счастья не надо! Да и на пустошь идти — провальная затея. Мне меч-кладенец никто не выковал. Я даже от немертвых оборониться не смогу.
 
— И потому ты будешь сидеть и охранять меня как верный пес Конастантина Щаславовича? — хмыкнула я.
— Я тебя не оскорблял, — насупился Никита. — Но вообще да, по мне уж лучше как пес, чем как сыть волчья.
— Кто тут про собак говорит? Обсуждаете породы?
Я едва узнала голос Василисы. Куда делись путы, откуда в движениях появились вкрадчивая грация и плавность, какую я последний раз видела на злополучном юбилее отца?