Волк Севера (ЛП)

Голова Ритшля пульсировала от разочарования. Леондорфы были перебиты по меньшей мере два к одному. Он позаботился о том, чтобы все окрестные деревни знали о случившемся, и все они прислали воинов. И все же леондорфцам удалось отбиться от них. Вернувшиеся воины говорили, что Леондорфу досталось больше всех, что к концу боя у них в живых осталось не больше горстки людей, но положение Расбрука было не намного лучше. После того как остальные вернулись домой, у Расбрука осталось мало сил. Совет сомневался, стоило ли все это того, не слишком ли велики были потери, но Ритшля это не волновало. Ему нужен был только Камень, и он боялся, что у него отняли лучший шанс. Он думал, что сможет свободно копаться в руинах Леондорфа в свое удовольствие. Теперь он вернулся к тому, с чего начал.
  
24
 
Вечером после заседания совета Белгар вышел на ступени Большого зала, чтобы сообщить селянам о принятых решениях. Он выглядел неловко, но Вулфрик не мог не почувствовать заговорщицкого ликования от того, что уже знал, что будет сказано. Утешало и то, что у него была возможность заранее вникнуть в предстоящие новости. После первоначального возбуждения беспокойство о предстоящем ударило по нему как молот, и это была не та реакция, которую он хотел, чтобы видели другие.
Мы решили отправить в паломничество тех учеников, которые чувствуют себя готовыми", — сказал Белгар.
Его голос звучал твердо, но по тому, как его взгляд метался по собравшейся толпе, Вулфрик понял, что его беспокоит реакция. Сначала стояла тишина, потом начался ропот.
'Они мальчики', - крикнул кто-то. Ты посылаешь их на смерть".
Множество голосов выразили свое согласие.
Белгар поднял руки. Некоторые из учеников находятся на продвинутой стадии обучения, и мы не собираемся принуждать тех, кто явно не готов. Нам нужны воины, получившие помазание. Джорундир никогда не будет благоволить к воинам, которые не завершили свое паломничество. Если мы не отправим их сейчас, то лишь отсрочим неизбежное, когда весной им придется защищать деревню и наши земли".
Вульфрик подумал, что в его словах есть смысл, и было очевидно, что Белгар подготовил ответ. Он знал, что это решение не будет популярным.
Как вы все знаете, урожай был плохим. Но не только у нас был неурожай. Если наш был плохим, то, скорее всего, во всех окрестных деревнях он тоже будет плохим. Как вы думаете, что они будут делать, если им не хватит еды?" Он сделал паузу на мгновение, но никто не заговорил. 'Они пойдут туда, где легче всего достать еду. В деревню, где нет воинов, способных ее защитить. К нам.
Правда в том, что мы можем даже не дожить до весны, прежде чем придут риверы. Они могут быть уже в пути. Я знаю, что это не популярный выбор, и я тоже не в восторге от него, но мы не можем удерживать то, что нам принадлежит, с помощью калек и стариков. Если мы хотим выжить и процветать, нам придется работать вместе, и нам придется делать выбор, который нам не понравится".
Вульфрик думал, что другие ученики встретят это заявление с восторженной бравадой, по крайней мере, поначалу. Однако эта речь стала для всех присутствующих как коллективный пинок под дых. Все они знали суровую правду, которую изложил им Белгар, но услышать ее вслух было разрушительно. Жизнь больше не была приключением. Это была борьба за выживание.
Донато регулярно ездил на юг, зачастую в кратчайшие сроки, поэтому очередная поездка не привлекала внимания. Его визиты в Эльцбург обычно проходили по определенной формуле: встречи с торговыми партнерами, остановка в одном из лучших борделей города и несколько превосходных обедов. В этот раз все было по-другому. Донато никогда прежде не бывал во дворце Маркграфа. Для него эта неделя быстро превращалась в неделю первых встреч.
 
Сидя в прихожей в ожидании встречи с одним из чиновников Маркграфа, он чувствовал нервный трепет. То, что он собирался предложить, некоторые назвали бы изменой. Белгар, получив малейшее представление о том, что задумал Донато, насадил бы его на копье. Он знал, что в конце концов его сочтут спасителем. Впрочем, к тому времени это уже не будет иметь особого значения. Его власть будет абсолютной, и мнение будет мало кого волновать.
Возможно, его встреча была преждевременной, но он хотел заложить основу к тому времени, когда ученики отправятся в свои паломничества. Времени было в обрез. Первый снег выпал рано, значит, зима не за горами, а когда она наступит, будет плохо. Через несколько недель дороги станут практически непроходимыми, и кто знал, каким будет положение дел следующей весной.
Южные солдаты гарантировали бы безопасность деревни, но позволить рурипатцам распространить свое влияние к северу от границ земель было неприемлемо для большинства жителей Нортленда, какими бы глупцами они ни были. Если бы они хотя бы попробовали то, что предлагалось к югу от границы, он знал, что они быстро изменят свое мнение. И без того сотни лет деревни Нортленда сопротивлялись южному влиянию, и это было предметом гордости. Имперцы несколько раз пересекали великую реку, но всегда были отбиты густыми лесами и воинами Нортленда. Эпосы были наполнены рассказами о тех давних сражениях. Донато полагал, что люди придут к этой идее, когда поймут, что альтернативой является смерть.
Рурипатийцы с жадностью смотрели на ресурсы к северу от реки, но по большей части, казалось, довольствовались торговлей. Несколько раз, когда они пытались пересечь реку, их постигала та же участь, что и их имперских предшественников. Донато знал, что его предложение может соблазнить их — плацдарм к северу от реки и доступ ко всем этим неиспользованным ресурсам. Однако ему нужно было быть осторожным. Южане были двуличны, и ему нужно было обставить свое предложение так, чтобы получить все, что он хотел. Барон Леондорфский был неплохим вариантом, или лорд Северных земель. Титулов было много, и Донато не был привередлив, лишь бы это делало его хозяином Леондорфа и его земель и переходило по наследству к его сыну и всем тем, кто придет после него. Он был рад подчиняться южным законам и преклонять колено перед кем придется. У жителей деревни не было другого выбора, кроме как поступить так же. Нет, если они хотят выжить.
Вулфрик огляделся по сторонам, радуясь, что видит такие же нервные лица, как и он сам. Кирх был небольшим, а учитывая, что там собрались все ученики, тесным. Он был зажат между Хейном и Аншелем, и это неудобство еще больше нервировало его. Этельман предпочитал проводить религиозные службы под открытым небом, под взглядом богов, когда позволяла погода. Однако секреты паломничества были доступны лишь тем, кто готовился к нему. В тусклом помещении было столько же нервного напряжения, сколько и людей.
Когда Этельман начал говорить, Вульфрик и остальные замолчали.
В идеальном мире, — сказал он, — мы не стали бы вести этот разговор еще несколько лет. Сегодня ночью вы будете бдеть, а завтра утром попытаетесь поднять меч. Те, кому это удастся, немедленно уйдут. Обычно мы проводим больше времени, обсуждая бдение и то, как вы должны себя вести, но после всего, что произошло, я хочу, чтобы вы отправились домой, наелись до отвала и постарались выспаться. Это самые важные вещи для вас сейчас. Чистота ума, чистота сердца, чистота духа. Это те чувства, с которыми вы должны вести себя до самого утра. Я думаю, они не требуют пояснений. Джорундир смотрит.
Прежде чем вы отправитесь домой, вам предстоит пройти короткую церемонию благословения, но она не займет много времени. Все, пожалуйста, закройте глаза".
Этельман продолжал говорить, но Вулфрик уже не мог понять, что он говорит. Он плотно зажмурил глаза, не желая делать ничего, что могло бы поставить под угрозу процесс. Он вслушивался в слова, Этельман произносил каждое из них медленно и тщательно. Вульфрик начал чувствовать головокружение и тошноту, и его стало беспокоить, что его может стошнить, и он стал выглядеть перед остальными напуганным тем, что его ждет впереди. Ему сразу же вспомнилось, как он дотронулся до странного на вид камня в комнате Этельмана в задней части кирхи. Ему показалось, что комната закружилась вокруг него. Этельман замолчал, и все исчезло так же быстро, как и началось, и Вулфрик почувствовал себя совершенно нормально.