Дюк (ЛП)

— Нет, я… — сказала я, качая головой, оглядывая незнакомую комнату с замиранием в животе.
Если и было что-то, чего женщина не хотела, так это просыпаться, чувствуя себя накаченной в незнакомом месте. Если, конечно, это место не было больницей. Но, судя по серым стенам и чересчур мужской атмосфере и запаху, в целом слишком привлекательному запаху, что я могла добавить, это определенно была не больничная палата.
И единственная причина, по которой это было даже смутно знакомо, заключалась в том, что в последний раз, когда я была в сознании, меня держал незнакомый мужчина, когда мне зашивали спину и я плакала от боли.
— Ты в лагере МК Приспешников, — произнес ровный мужской голос, незнакомый, и когда я повернула голову и посмотрела в другую сторону кровати, я нашла источник.
Он был высоким и худощавым, с татуировками, змеящимися по его обнаженным рукам. На нем была черный кожаный жилет, а под ним — белая майка, черные джинсы и черные слипоны. У него было угловатое лицо, острые скулы, сильный лоб, привлекательный рот. Его глаза были пронзительно голубыми. И, возможно, самой примечательной чертой, которой он обладал, были его медно-рыжие волосы, которые он подстриг немного длиннее на макушке и ближе к бокам. Каким-то чудом он оказался совершенно лишенным веснушек.
Рыжеволосый байкер.
Мне почти хотелось рассмеяться.
— МК Приспешники, — повторила я, мой голос звучал хрипло, грубее, чем обычно.
— Место, где тебе вчера помогли и подсказали. Мы нашли тебя сегодня избитой, поэтому принесли сюда и привели в порядок.
Я кивнула на это, находя в этом правду.
Но что-то не сходилось.
— Почему ты не отвез меня в больницу?
Почему меня подвергли полевой медицине, когда я могла получить комфортный, безболезненный опыт зашивания в больнице?
Парень выглядел немного застенчиво, засунув руки в передние карманы, отчего его плечи слегка ссутулились, придавая ему мальчишеский вид.
— Видишь ли, если мы приведем тебя туда, они подумают, что это сделали мы.
— Почему? Потому что вы байкеры? — спросила я, чувствуя, как за глазами начинает пульсировать головная боль.
— Да, большинство копов не слишком хорошо относятся к таким, как мы.
— Но ты не причинил мне боли, — сказала я, сдвинув брови, пытаясь соединить воспоминания воедино, обнаружив, что это труднее, чем я думала. Но я знала одно — эти Приспешники не были теми, кто причинил мне боль.
— Мы это знаем, и ты это знаешь. Но ты была не совсем в сознании, когда мы тебя нашли. — Парень придвинулся ближе к краю кровати, заставив меня обернуться, и мой взгляд упал на женщину, сидящую там.
Она была хорошенькая. Где-то тридцати или чуть за сорок, с длинными прямыми светлыми волосами, карими глазами, большой грудью и длинными ногами. На ней были зеленые брюки цвета хаки и коричневая майка, демонстрирующая ее сильные руки. В ней было что-то, и я не могла точно сказать, что именно, но было что-то, что создавало у меня впечатление о ее способностях. Она была способной. В чем именно, я не была уверена. Казалось, во всем.
— Меня зовут Ло, — сказала она, заметив, что я смотрю на нее. — А этот рыжий байкер — Ренни.
— А ты Пенни, верно? — спросил Ренни, обхватив руками лодыжки женщины и согнув их вверх, так что ее колени поднялись к груди, и он смог сесть у ее ног.
— Ах, да. Откуда ты это знаешь? — спросила я, внезапно осознав две вещи. Я не знала, где моя сумочка. И я была не в своей одежде.
Кто-то раздел и переодел меня.
— Эй, эй, — сказал Ренни тихим и спокойным голосом, растягивая слова в конце, как вы делаете, когда разговариваете с испуганным ребенком. — Мы знаем твое имя, потому что вчера ты сказала его Шреддеру и Дюку. Здесь не происходит ничего жуткого.
— Где моя одежда? — спросила я, глядя на женщину, почему-то надеясь, что она поймет мое огорчение по этому поводу.
— Твоя рубашка была порвана, — вместо этого ответил Ренни. — И ее пришлось снять, чтобы наложить швы на твою спину.
— Хорошо. Да, — сказала я, кивая. — Прекрасно. Но где мои штаны? — спросила я, зная, что болит почти везде, кроме талии, за исключением небольшой боли в одной из лодыжек, как будто я, возможно, подвернула ее или что-то в этом роде.
 
Эти двое обменялись взглядами, молча сообщая что-то, что заставило меня напрячься и медленно подталкивать себя в сидячее положение, чувствуя материал моих трусиков и испытывая легкое облегчение от этого факта.
— Я спросила тебя, где мои штаны. И, пока вы этим занимаетесь, вам нужно будет объяснить, почему они исчезли в первую очередь.
Затем мой разум отправился дальше.
Потому что, в самом деле, куда еще они могли деться?
Вы оказываетесь в странной комнате в байкерском лагере, полном грубых и крутых мужчин без штанов, вот куда это пошло.
Это слово из тринадцати букв, которое почему-то было хуже, чем любое другое, которое я когда-либо слышала в своей жизни.
Они снова переглянулись, и женщина, Ло, покачала головой. Все мои надежды на то, что она станет моим союзником, вылетели в метафорическое окно. Метафорическое, потому что в комнате не было настоящего. Это была еще одна странная вещь. В какой спальне не было окон?
Мое сердце перешло в овердрайв, казалось, застряло в моем пищеводе достаточно высоко, чтобы я почувствовала, что задыхаюсь от него.
— Убирайся, — услышала я свой голос, низкий, предупреждающий. Я никогда раньше не слышала такого собственного голоса — холодного, почти противного. С другой стороны, я никогда раньше не чувствовала себя такой уязвимой и растерянной. Они удивленно посмотрели на меня, но ни один из них не двинулся с места, чтобы покинуть комнату. На самом деле, женщина потянулась ко мне, а мужчина наклонился ближе. — Я сказала, убирайся к черту! — закричала я, заставив их отпрянуть.
И примерно через секунду дверь спальни распахнулась, я думаю, удивив нас всех.
А потом появился он.
Я его не знала.
На самом деле он был почти незнакомцем.
Но он заставил своего друга прекратить флиртовать со мной и, возможно, заставил меня опоздать на собеседование. Затем, когда я проснулась в его сильных руках, расстроенная, страдающая и смущенная, он обнял меня и прошептал мне на ухо ободряющие слова, в то время как его пальцы гладили мое плечо, пытаясь утешить меня.
Он был никем.
Но каким-то образом его присутствие вызвало прилив облегчения в моей нервной системе, заставив мое сердце вырваться из горла и успокоиться в грудной клетке, где ему и полагалось быть.
Он действительно был хорош собой.
Я тоже поняла это накануне. Его друг был хорош собой, у него был подвешенный язык и все такое, но неуклюжий белокурый байкер с мужским пучком, сильным мужественным лицом и глубокими голубыми глазами, да, он был тем, к кому меня сразу потянуло. Затем он указал мне, куда мне нужно идти, и я была благодарна ему за то, что он тоже был порядочным парнем.
Но, стоя в дверном проеме, словно темный ангел-мститель, он выглядел даже лучше, чем накануне, когда стоял на солнце. Все в нем казалось напряженным, угрожающим. И его темно-синие глаза почему-то были устремлены на рыжеволосого парня, Ренни.
— Дюк, мы справимся, — сказал Ренни, вставая с кровати и поворачиваясь лицом к брату-байкеру.
— Не похоже, чтобы ты справился. Похоже, ты ее пугаешь. Рейн хочет, чтобы ты поговорил с ней, хорошо. Но ты, черт возьми, травмируешь ее.
— Мне кажется, я знаю немного больше о… — начал Ренни.
На это губы Дюка сложились в почти жестокую усмешку. — Да, ты бы так и сделал. Не так ли?
— Не надо, — сказал Ренни, сжимая руки в кулаки, придвигаясь на шаг ближе, заставляя Дюка тоже напрячься.
 
— Притормозите, мальчики, — сказала Ло, забавляясь, и когда я оглянулась, она действительно улыбалась. Как будто их искрящаяся, изменчивая энергия не вызывала у нее такой тревоги, как у меня. Странная.
— Что ты будешь делать, если я не… — начал Дюк, делая шаг вперед, заставляя женщину встать с кровати и отойти на несколько футов, пока она не оказалась почти между ними, но слегка отступила назад.