Дюк (ЛП)

— Почему у меня нет штанов? — спросила я, на этот раз обращаясь к Дюку. При звуке моего голоса его плечи расслабились еще больше, и он перевел взгляд на меня. Область вокруг его глаз на секунду напряглась, прежде чем они расслабились. — Они мне не говорят, — добавила я, когда он ничего не сказал.
— Никто точно не знал, что с тобой случилось, — начал он. — Итак, когда медсестра пришла сюда, она сделала набор для изнасилования.
Так оно и было.
Слово из тринадцати букв, о котором я изо всех сил старалась не думать.
Боже, это было так уродливо.
Изнасилование.
Так же уродливо: набор для изнасилования.
У меня взяли набор для изнасилования, пока я была без сознания.
Мой желудок болезненно скрутило, а во рту пересохло.
— И что? — спросила я, звук был едва громче шепота.
Он покачал головой еще до того, как открыл рот. — Нет, детка.
Облегчение было таким, словно из меня выжали весь воздух, и мне пришлось немедленно сделать глубокий вдох, чтобы заменить его, на мгновение крепко зажмурив глаза в безмолвной благодарности.
— Слава Богу, — пробормотала я.
— Вот, — сказал Ренни, улыбаясь мне, но его глаза казались более настороженными, менее дружелюбными. — Это решено. Теперь ты можешь вернуться в холл и дежурить как сторожевой пес, пока мы с Пенни пару минут поболтаем.
— Не обижайся, — сказала я, качая головой, — но я действительно предпочла бы, чтобы он остался.
— Милая, — сказал Ренни, качая головой. — Я обещаю, что не собираюсь причинять боль…
— Как бы то ни было, — сказала я, крепко сжимая бедра и наклоняя их в сторону, — я буду чувствовать себя более комфортно, если он останется.
— Я здесь, — сказал Дюк, скрестив руки на груди в самом последнем жесте, как будто, что бы ни говорил парень Ренни, он никуда не денется.
— Я пойду найду Рейна, — сказала Ло, покачав головой, и направилась к двери.
— И вообще, зачем мне с тобой разговаривать? — выпалила я, сама себе удивляясь. Я думаю, что замешательство и страх сделали меня немного смелее, чем обычно.
— Мы просто хотим знать, что ты помнишь о том, что с тобой случилось, — сказал Ренни, пожимая плечами и отодвигаясь, чтобы опереться на край комода в нескольких футах от него. Это было достаточно близко, чтобы он все еще чувствовал, что находится в моем пространстве, но достаточно далеко, чтобы он не мог прикоснуться ко мне, если протянет руку. У меня сложилось отчетливое впечатление, что все, что он делал с тех пор, как вошел в комнату, кроме ссоры с Дюком, было очень целенаправленным, взвешенным. Я не знаю, откуда взялась эта идея, но так оно и было. Мне показалось, что он ведет себя не по-джентльменски.
— Хорошо. Но, опять же, разве я не должна рассказать об этом полиции?
— Конечно. Ты можешь это сделать. Но мы хотели бы услышать это первыми.
Ложь.
Это была наглая ложь.
По какой-то причине они не хотели, чтобы я разговаривала с полицией.
— Пенни, — сказал Дюк и услышав мое имя внутренности странно задрожали. Я оглянулась, он скрестил руки на груди. — Нам нужно знать, кто это, чтобы мы могли их найти.
В этом был какой-то смысл. Я не была настолько глупа или наивна, чтобы пропустить это.
Они не хотели их искать, чтобы передать полиции.
Они хотели найти их, чтобы сделать с ними что-то гораздо более жестокое.
Честно говоря, меня это почти устраивало.
Это было ужасно. Я не была таким человеком. Я твердо верила в исправление нашей системы уголовного правосудия, в то, чтобы перестать обращаться с заключенными, особенно не насильниками, как с животными. Я чертовски уверена, что не верю в смертную казнь. Так почему же я вдруг согласилась на уличное правосудие? Потому что это было личное? Потому что я была жертвой?
Каким лицемером это сделало меня?
— Ты даже не знаешь меня, — неожиданно для себя сказала я.
— Я знаю, но дело в том…
— Не надо, — вмешался Ренни твердым голосом.
— Я не знаю, откуда у тебя появилась идея, что ты каким-то образом отвечаешь за меня, — мягко сказал Дюк. — На случай, если ты забыл, мы с тобой на одном уровне.
 
— Гребаный Иисус, — произнес другой голос позади Дюка, и я оглянулась, чтобы увидеть, как входит еще один байкер.
Лидер.
Именно это слово пришло мне на ум, когда я увидела его. Я не знаю, было ли это просто из-за того, как он держался — высокий и непринужденно доверительный, или из-за того, что командование и опасность, казалось, просачивались из его пор в воздух вокруг него или что-то еще, но да, высокий, темный и невероятно горячий байкер с карими глазами определенно не был на одном уровне с Дюком и Ренни. Если я не совсем ошибаюсь, никто не был на одном уровне с ним.
— У меня уже есть дети. Мне не нужно нянчиться с вашими задницами, — сказал он, его тон подразумевал, что очевидное соперничество Дюка и Ренни было проблемой в течение некоторого времени. — В чем, черт возьми, проблема? Я думал, что приказы были довольно ясными.
Ренни двинулся к лидеру, повернувшись ко мне спиной и говоря достаточно тихо, чтобы я даже не могла разобрать отдельные слова. Лицо вожака было в основном бесстрастным, хотя его глаза дважды переводились на Дюка и один раз на меня.
Лидер отошел от двух других мужчин и направился к кровати, остановившись примерно в футе от ее края, давая мне пространство. — Я — Рейн, — произнес он своим глубоким, серьезным, невероятно сексуальным голосом. — Я тут всем заправляю. Я послал Ренни за информацией о том, что с тобой случилось. Но, по-видимому, я должен делать все сам, — сказал он с небольшим подергиванием губ, на которое мои собственные ответили по причинам, которые я сознательно не понимала. — Дело в том, что тебя избили и оставили за нашими воротами. Мы подумали, что это может быть личным. Мы хотим знать, что происходит, прежде чем кто-либо из наших женщин или детей пострадает. — Пригвоздил он.
Он точно знал, что сказать, чтобы получить от меня то, что хотел.
— На самом деле мы были в разгаре одной из детских вечеринок по случаю дня рождения, когда Дюк увидел тебя, — продолжил он для убедительности.
— Никто не… — начала я, желудок скрутило при мысли о том, что кто-то из детей пострадает.
— Нет, — сказал он, прежде чем я успела закончить. — Но мы хотим убедиться, что все так и останется. Так что все, что ты можешь нам дать, все, что ты помнишь, это поможет.
Я почувствовала, что киваю, глядя через плечо Рейна на Дюка, который уже наблюдал за мной. Проследив за моим взглядом, Рейн тоже посмотрел на Дюка, прежде чем снова посмотреть на меня. — Ты пьешь кофе? — неожиданно спросил он.
— Как кислород.
На это он одарил меня улыбкой, показавшей несколько зубов, и, позвольте мне сказать вам, это было эффективно. — Ренни, ты не мог бы принести нам кофе?
Ренни посмотрел между нами и кивнул, даже не взглянув на Дюка, когда тот выходил.
— Вот так. Так лучше? — спросил Рейн.
— Я не возражала против его слов. Я просто… — я беспомощно подняла руку и уронила ее.
— Понял, — кивнул Рейн, отступая на несколько футов в то же время, когда Дюк двинулся вперед. Это было настолько точно рассчитано по времени, что было почти синхронизировано и, следовательно, практически забавно.
— Как боль? — спросил Дюк, напомнив мне, почему из всех, кого я встречала до сих пор, он был тем, кому я больше всего склонна доверять.
Я посмотрела на него и честно ответила. — Такое чувство, что меня избили.
— Ну, я бы немного волновался, если бы ты чувствовала, что у тебя каникулы на Фиджи, — сказал он, подходя к пустой стороне кровати и садясь на край, но поднимая ногу, чтобы повернуться ко мне лицом. — Что ты можешь нам сказать, детка?
 
Нежность заставила трепетать мои внутренности на долгую секунду, напоминая мне, как давно мужчина не кормил меня таким вниманием.
Я вздохнула и покачала головой.
Все это было так безумно, так нелепо, так невероятно.
— Не знаю. Когда я уходила от Беллы, мне показалось, что за мной следят. Но я решила, что у меня паранойя, потому что это был новый город и все такое. Я отмахнулась и пошла домой. А на следующее утро я вышла со стоянки своего многоквартирного дома, чтобы выпить кофе… и что-то ударило меня по затылку. Я вышла на секунду. Я не видела никакой машины или чего-то еще, — сказала я, глядя на Дюка, а затем на Рейна извиняясь.