Саботажник

— Можно попросить бокал шампанского?
Позже, лежа рядом с Исааком в купе несущегося сквозь ночь поезда, Марион спросила:
— Ты правда выиграл в покер миллион?
— Почти миллион. Но половина — это были мои же деньги.
— Все равно получается полмиллиона. Что ты будешь с ними делать?
— Думаю купить дом Кромвелла.
— Зачем?
— Для тебя.
Марион смотрела на него, удивленная и заинтересованная. Ей хотелось знать больше.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал Исаак. — Может, ты и права. В доме могут водиться призраки. Но один старый глупец, с которым я играл в карты, сказал, что дает каждой новой жене брикет динамита — пусть заново обустроит дом.
— Динамита? — улыбнулась она. — Стоит подумать. Снаружи дом мне нравится. Я не могла вынести то, что внутри. Там было так холодно, так… Исаак, я почувствовала, как чуть раньше ты дернулся. Тебе больно?
— Нет.
— А это что?
Она коснулась синяка на его торсе, и Белл невольно отпрянул.
— Всего пара ребер.
— Сломаны?
— Нет, нет… Только треснули.
— Что случилось?
— Стычка с парой боксеров в Вайоминге.
— Зачем ты дрался, если охотишься за Саботажником?
— Он им заплатил.
— О, — негромко сказала она. Потом улыбнулась. — Разбитый нос? Значит, ты подошел к нему близко?
— А, запомнила. Да, это лучшая новость за неделю… Мистер Ван Дорн считает, что я заставил его обратиться в бегство.
— Но ты так не думаешь?
— Мы тщательно охраняем все линии Хеннеси. У нас есть рисунок. Делом занимаются лучшие люди. Что-то обязательно появится. Вопрос в том, до его следующего удара или после?
— Ты тренировался в фехтовании? — спросила она лишь наполовину шутливо.
— В Нью-Йорке каждый день, — ответил Белл. — Мой прежний учитель фехтования направил меня к морскому офицеру. Тот очень хорош. Великолепный фехтовальщик. Учился в Европе.
— Ты побил его?
Белл улыбнулся и подлил в бокалы шампанского.
— Можно сказать, что лейтенант Эш помог мне лучше раскрыться.
Джеймс Дешвуд заполнил блокнот перечнем кузниц, конюшен, гаражей и автомастерских, куда ходил с рисунком лесоруба. Список уже перевалил за сотню. Обескураженный, устав без конца слышать о «Брончо Билли» Андерсоне, он телеграфом доложил мистеру Беллу, что прочесал все города, поселки и деревушки в округе Лос-Анджелес от Глендейла на севере до Монтебелло на востоке и до Хантингтон-Парка на юге. Ни один кузнец или механик не узнал рисунок и тем более не признался, что изготовил крюк из якоря.
«Посмотрите на западе, молодой человек, — телеграфировал в ответ Белл. — Не останавливайтесь, пока не собьетесь с ноги».
Поэтому на следующий день трамваем «Ред трейн» Дешвуд приехал в Санта-Монику, на берег Тихого океана. Он потратил несколько минут, что было ему совершенно не свойственно, на то, чтобы пройтись по причалу «Венеция», подышать соленым воздухом и посмотреть на девушек, купавшихся в низком прибое. У двух девушек в ярких костюмах ноги были обнажены почти до колен. Девушки побежали к одеялу, расстеленному возле шлюпки. Шлюпка стояла на песке, готовая к плаванию. В полумиле ниже по пляжу Дешвуд заметил в дымке еще одну шлюпку. В каждой под брезентом, конечно, якорь. Он выбранил себя за то, что не подумал о Санта-Монике раньше, расправил тощие плечи и пошел в город.
Первое место, куда он заглянул, оказалось заурядной конюшней, в каких он уже бывал. Просторное деревянное сооружение, вмещавшее множество сдаваемых в наем различных колясок и фургонов, со стойлами для лошадей и с новой механической секцией, где имелось все необходимое для ремонта автомобилей: гаечные ключи, масленки и даже лебедка. Там собралась целая компания: конюхи, кучера, механики и могучий кузнец. К этому времени Дешвуд уже был знаком со всеми такими типами и больше не робел.
— Лошадь или машину, парень? — крикнул один из них.
— Подковы, — ответил Джеймс.
— Вон кузнец. Это к тебе, Джим.
— Добрый день, сэр, — сказал Джеймс, думая, что кузнец выглядит плохо. Мужчина рослый, но лицо осунулось. Глаза покраснели, словно он скверно спит.
 
— Чем могу быть полезен, молодой человек?
Дешвуд успел научиться задавать вопросы с глазу на глаз. Позже он покажет рисунок всем. Но, если с этого начать, возникнет спор, похожий на драку в салуне.
— Мы можем выйти? Хочу вам кое-что показать.
Кузнец пожал сутулыми плечами, встал с молочной корзины, на которой сидел, и вслед за Дешвудом вышел к недавно установленному бензиновому насосу.
— Где твоя лошадь? — спросил он.
Дешвуд протянул руку.
— Меня тоже зовут Джим. Джеймс Дешвуд.
— Я думал, тебе нужны подковы.
— Узнаете этого человека? — спросил Дешвуд, показывая рисунок с бородой. Он следил за лицом кузнеца и, к своему удивлению и радости, явственно увидел отклик. Мрачное лицо кузнеца покраснело. Сердце Дешвуда забилось сильнее. Вот кузнец, который изготовил крюк, пустивший под откос «Коуст лайн лимитед». Он видел лицо Саботажника.
— Ты кто? — спросил кузнец.
— Сыщик Ван Дорна, — гордо ответил Дешвуд. В следующее мгновение он оказался на земле, а кузнец убегал по улице.
— Стой! — закричал Дешвуд, вскочил и бросился следом. Для такого крупного человека кузнец бежал быстро и был удивительно проворен, огибал углы, как по рельсам, и не сбавлял скорости на поворотах; он пробежал дворами, прорвался через развешанное на веревках белье, огибал сараи, навесы для инструментов и через сады снова вылетел на улицу. Но у него не было выносливости молодого человека, который не курил и не пил. Когда они снова оказались на открытой местности, Дешвуд за несколько кварталов догнал его.
— Остановите его! — продолжал он кричать, но никто из прохожих на тротуаре и не думал вставать на пути такого здоровяка. И ни констебля, ни какого-либо охранника.
Он догнал кузнеца у пресвитерианской церкви на улице со множеством деревьев. На тротуаре стояли трое мужчин средних лет в костюмах: священник в высоком воротничке, регент с кипой нот и дьякон с бухгалтерскими книгами прихода. Кузнец пробежал мимо них, Джеймс за ним.
— Стой!
Отставая на ярд, Джеймс Дешвуд попытался схватить кузнеца. Он прыгнул, получил каблуком в подбородок, но сумел тощей рукой ухватить кузнеца за лодыжку. Они упали на тротуар, покатились на траву и встали. Джеймс вцепился в руку кузнеца толщиной с бедро молодого детектива.
— Ты его поймал, — сказал дьякон. — Что дальше?
Ответ пришел от кузнеца — удар кулаком с каменными костяшками. Когда Джеймс Дешвуд очнулся, он лежал на траве и трое мужчин в костюмах с любопытством смотрели на него.
— Где он? — спросил Джеймс.
— Убежал.
— Куда?
— Куда захотел, наверно. Ты в порядке, сынок?
Джеймс Дешвуд, пошатываясь, встал и носовым платком, который мать подарила ему, когда он отправился в Сан-Франциско работать в «Агентстве Ван Дорна», вытер кровь с лица.
— Кто-нибудь из вас знает этого человека?
— Кажется, это кузнец, — сказал регент.
— Где он живет?
— Не знаю, — ответил тот, а священник сказал:
— Почему бы тебе не забыть, что между вами было, сынок? Пока ты не пострадал.
Дешвуд вернулся в конюшню. Кузнеца там не было.
— Почему Джим убежал? — спросил механик.
— Не знаю. Вы мне скажите.
— Он в последнее время какой-то странный, — сказал конюх.
— Бросил пить, — добавил другой.
— Вот потому и убежал, — сказал кучер со смехом.
— Дамы в церкви заполучили новую жертву. Бедняга Джим. Опасно выходить на улицы, когда идет собрание Женского христианского союза трезвости.
И конюхи, кучера и механики затянули песню, которой Джеймс никогда не слышал, а они, по-видимому, все знали:
 
 
Вот трезвый ужин,
 
Вода в стаканах,
 
Кофе и чай на закуску,
 
Но это без меня.