Двое из будущего. 1903 - … (СИ)
— Что ж, прекрасно, — я без зазрения совести забрал деньги и спрятал в портмоне. — Как продается?
— Неплохо, весьма неплохо. Когда ваш парень воспарил над бухтой и успешно сел, можно сказать, что весь город хотел с ним сфотографироваться. В очередь выстраивались, м-да. Но сто тридцать рублей это мало, могло быть больше. Супруга ваша вмешалась и запретила больше использовать вашего парня. А жаль.
— И что же она сказала?
— Ничего. Просто забрала его и больше его не отдавала.
— И ты ей на меня не сослался?
— Сослался, конечно же, да только она меня не послушала. Я так понял, что женщина она своевольная, что хочет то и делает.
— Ну да, есть такое немного…, - поддакнул я. — Но ты хоть успел его достаточно нафотать для открыток или нет?
— Нет, Василь Иваныч, не успел. Вы бы поговорили со своей женой, пусть бы она разрешила, а?
— А ты ей наш договор показывал?
— А как же! Да только она все равно запретила, и поделать я с этим ничего не смог. Это ты мне условия в договоре выкатил и штрафные санкции, а я вот как-то не подумал, что наш заработок может сорваться по такой простой причине. Ты бы с ней поговорил, а?
Я хмыкнул:
— Знаешь, Алексей Захарыч, ты просто бери моего парня и фотай его как хочешь. А супруге я своей скажу, чтобы не вмешивалась.
Он кивнул:
— Вот и славно. Тогда, чтобы время не терять, может я его прямо сейчас и заберу?
— Конечно, пользуйся. А супруге своей я сейчас позвоню. У тебя же здесь есть телефон?
Телефон, конечно же, был и потому, не теряя ни минуты, я позвонил домой и попросил Маринку не мешать Пудовкину в его работе. Пояснил ей по поводу наших договоренностей. И она с удивительной легкостью согласилась и пообещала в мои дела более не влезать. Есть у нее такая суфражисткая особенность — потягивать время от времени одеяло на свою сторону. Вот и сейчас, пользуясь тем, что меня нет в городе, она решила приостановить все странные с ее точки зрения договоренности. И продажа фотокарточек с одним из моих работников, по ее мнению, как раз и казалось странным. Потому она и настояла на своем и подрубила дело Пудовкина на взлете. И сто тридцать рублей, хоть и казались большими деньгами за такое несерьезное дело, но на самом деле были лишь каплей в будущем море. При грамотной раскрутке парня, на этом деле можно было заработать десятки и сотни тысяч рублей. Да чего уж там, одна только картина с его полетом, должна была принести нашей кинокомпании ворох бумаги очень крупного номинала.
Прода от 10 апреля
— Слушай, Алексей Захарыч, а расскажи, как все прошло? Народа много было?
— Народа была тьма, — сказал он, повеселев, — И наместник со своей канцелярией, и Стессель со своим штабом и, кажется все офицеры крепости. И журналисты иностранные были, куда же без этого. Твой парень стартовал с рельсов и очень уверенно взлетел. Пролетел через всю бухту и сел на набережной.
— Как это с рельсов? А почему?
— Ну, не с тех рельсов по которым поездам ходят, а с самодельных. А почему…, не знаю. Тебе бы лучше самих их расспросить.
— Расспрошу, конечно же. Так говоришь журналисты иностранные здесь были?
— Да, английские, немецкие, французские. Американский тоже был. Твои-то их заранее оповестили, и те из крепости разъезжаться не стали. Вот и получили первоклассный материал.
Казалось, он был недоволен. Оно и понятно, очень уж ему хотелось иметь эксклюзивный материал, который можно будет продать другим изданиям. Но при таком подходе, получалось, что он, кроме публикации в собственной газете, ничего и не приобретал. Хотя, как он мне потом шепотом признался, все-таки именно его статью потом перепечатывали питерские и московские газеты и копейку он от них свою получил. Так что грех жаловаться.
Я потом сходил к своим парням, посмотрел на то, что они запустили в небо. Что ж, с момента моего отъезда они славно постарались. Чуть переделали крыло, изменили раму, на которую воткнули пару мотоциклетных двигателей. Соединять эти два движка через редуктор не стали — мороки много, а просто повесили на каждый из них под винту и поставили раздельное управление газом. Под центром тяжести крыла поставили кресло, а нос рамы по моему совету обшили парусиной, изобразив своеобразный обтекатель. Таким образом, лобовое сопротивление при полете нашей моточайки должно было значительно понизиться, а значит и сам полет должен был быть более уверенным.
Женька и Святослав были довольны своей техникой и, чего уж скромничать, весьма горды. Слава, что им перепала, еще не обожгла, и они ею наслаждались. Принимали подарки, поздравления, отвечали на поздравительные телеграммы и письма.
И опять я, осматривая плотное крыло, спросил:
— Ну что, страшно было как в первый раз или нет?
— Не то, чтобы страшно, скорее волнительно, — с улыбкой ответил Женька. — До последнего было непонятно хватит ли мощности моторов.
— Хватило?
— Хватило, но с трудом.
— А что за история с рельсами? Это еще зачем?
— Тут такое дело, Василий Иванович, — стал объяснять Святослав, — были у нас сильные опасения по поводу взлета. Скорость набрать для отрыва это же самое сложное. Ну, вот мы подумали тут и решили, что чтобы нам уверенно взлететь, нам нужен небольшой трамплин. И сделали на пирсе возвышение, а с него рельсы вниз, а внизу тот самый трамплин. Ну, вот так и взлетели. А в воздухе потому уже было просто. Пролетели мы над водой до самого конца, а потом Женька посадил чайку на набережную, там, где мы приготовили место.
— То есть, насколько я понял, взлет был нечестный?
— Ну, если с такой стороны посмотреть, то да.
Но на самом деле это было не важно. Не имеет значение каков был взлет, самое главное тут как происходил сам полет. Уверенно ли держалось крыло в воздухе, можно ли им было управлять. Да и сама посадка имела огромную важность. Тут мало сохранить сам аппарат, тут важно сохранить жизнь пилота.
— Награду от Алексеева, слышал, получили?
— Да, по пятьсот рублей, — кивнули братья, — и приглашение на праздничный ужин в "Саратов". Василь Иваныч, тут это…, - запнулся вдруг Женька, — наместник говорил, что меня могут в Петербург с нашей моточайкой вызвать. Наместник убеждал, что император захочет на нас посмотреть и оценить нашу технику. Это, конечно, здорово, но как же тогда война? Кто тогда будет летать над япошками и портить им нервы?
— Гм, — хмыкнул я, — в неудачное время, однако…. Жаль, если такое случится, вы мне здесь нужнее. Действительно, кто же летать будет если не вы?
Они пожали плечами. Но, чуть подумав, я понял, что ничего страшного в этом не будет. Их поездка в Питер скорее принесет пользу. Ну, а чтобы не остаться мне в Артуре в дураках, я сообщил братьям:
— Нужно сделать еще один экземпляр. А лучше два. За месяц справитесь?
— Быстрее, — заверил Святослав. — По чертежам-то чего не строить? А двигатели, значит, нам можно будет с ваших мотоциклов брать?
— Да, без зазрения совести. Вы мне главное сделайте, а я уж нового пилота найду и ты, Жень, его всему обучишь. Я с Алексеевым поговорю по этому поводу, может быть Император отложит смотрины на месяц, пока мы нового пилота подготавливаем. Оно, конечно, здорово, что ты пролетишь прямо над макушкой Его Величества, но нам и здесь нужно воздух покорять.
— Конечно, Василь Иваныч, только будет к вам одна просьба.
— Какая?
— Вы, когда пилота будет подыскивать, не ищите их среди деревенских. Лучше из городских и из тех, что пообразованнее. На худой случай можно из рабочего, такого, что будет хоть чуть-чуть понимать в технике. И лучше брать худосочного и росточком маленького, тогда и моточайка взлетит легче.
— Хорошо, я понял. Так и сделаю. Но ты скажи мне, как твой полет был вообще? Уверенно моторы тянули? От бокового ветра чайка не упадет?
— Как сказать, Василий Иванович, мы, когда полет устраивали, специально безветренную погоду подгадывали. Крыло в воздухе держалось уверенно и двигатели тянули хорошо. Даже получалось постепенно высоту набирать. Со взлетом, я уже говорил, беда, а вот с полетом вроде неплохо. От легкого ветра наш аппарат не упадет — пилот запросто выровняет, а от сильного порыва падение возможно. Тут моторы мощнее нужны.