Двое из будущего. 1903 - … (СИ)
— Вот, Василь Иваныч, у него есть мотоцикл. Он тоже на нем умеет.
Я встрепенулся:
— Правда?
— Правда. Я купил ваш "Урал" пару месяцев назад.
— Уже научился на нем?
— Да может он, Василь Иваныч, мы сами видели как он катался, — встрял Петро.
Парень кивнул, подтверждая сказанное.
— Сможешь помочь нам? — спросил я.
— Да, а что надо делать?
— Беги за своей техникой. Сейчас ее привяжем, как и мой мотоцикл и мы вместе с тобой протащим по небу наше крыло.
И парень радостно закивал. Он убежал и вернулся на своем мотоцикле минут через двадцать. Мы к тому времени вернулись на исходную позицию и в ожидании охотно беседовали с людьми, отвечали на их вопросы. Когда парень встал рядом с моим "Уралом" я перевязал бечевку, благо длины хватало, и мы предприняли попытку номер два. Синхронно медленно стартовали, убрали слабину бечевки и потянули за собой крыло. На этот раз дело пошло веселей и Женька после короткого разбега взмыл в небо и уверенно ушел на пятиметровую высоту. Наши мотоциклы тянули его за собой, тяжело, натужно, на пределе своих мощностей, но тянули! И это была еще одна наша маленькая победа.
Так мы проехали всю набережную. "Чайка" прошла вдоль берега, пролетела над несколькими приставшими лодками и возле самого моста, когда мы притормозили, пошла на уверенное снижение. И снова Женька не захотел мочить ноги в холодной воде — он уверенно спланировал на брусчатку и приземлился, мягко ступив ногами.
И все опять повторилось как в прошлый раз. Толпа взяла героя на руки и принялась подбрасывать вверх-вниз, вверх-вниз. Но на этот раз люди радовались не тому, что Женька пролетел по воздуху, а тому, что не убился, что остался жив.
В этой суматохе подсуетился журналист. Подошел ко мне и вкрадчиво так спросил:
— Слушай, Василь Иваныч, а что если я твоего хлопца поработать заставлю?
— Каким образом?
— Ну, буду его фотографировать со всеми желающими, а они за это деньгу платить. Прибыль пополам.
— Обезьянкой что ли? — улыбнулся я сравнению. — Да, пожалуйста, фоткай. Кстати, и я могу, если что, постоять рядом. Мне не трудно.
— Это было бы просто здорово, — растянулся в довольной улыбке Пудовкин и споро организовал конвейер.
С правой стороны от дельтаплана он поставил Женьку, с левой, восседая на мотоцикле, встал я, ну а все, кто желал запечатлеть на память свою физию, вставали по центру и гордо вздевали подбородок под щелчки затвора камеры.
На следующий день Пудовкин принес мне домой мою половину — двадцать шесть рублей. Небольшие для меня деньги, но все же деньги. На них много чего можно будет купить, на многое пустить. А потом журналист попросил меня продлить подобное сотрудничество. То есть, раз в неделю или чаще он будет организовывать подобные съемки. Что ж, и на этот раз я пошел ему на встречу, хоть и не особо верил, что подобная деятельность будет долго приносить прибыль. Через месяц, когда все желающие получат заветную фотокарточку, загнется. Но хитрый Пудовкин на этот случай предусмотрел запасной вариант — он пожелал выпускать открытки. Благо типография под боком, печатай — не хочу, а распространять их можно будет через почту, которая тоже находится в двух шагах, и договориться с ней не составит никакой сложности. Опять же, прибылью он обещал делиться. И я пошел ему на встречу, предоставил своего парня в его полное распоряжение. Ну а чтобы у него вдруг не случилась забывчивость, мы составили официальный договор, в котором я поставил ему ограничение — открытки он может печатать только в течение полугода, не более. Все равно скоро война, неразбериха и хаос и получить какую-либо выгоду будет проблематично. И подробно ему за чашкой крепкого чая рассказал о нашей конторе в Питере по выбиванию долгов. И показал на моих архаров, по виду настоящих головорезов, добавив, что подобные личности без моральных и религиозных устоев ходят по домам должников и заставляют поделиться честно заработанным. Но журналист на мои слова посмеялся, приняв за шутку, на что я, достав из чемодана специально припасенные газетные вырезки, дал ему почитать. И по мере прочтения Пудовкин менялся в лице и становился серьезным. И было от чего. В вырезках описывалось несколько случаев, когда наши хлопцы, находя должника, выбивали из него все до копеечки, да с процентами. Жестко, беспощадно, иногда с членовредительством. Конечно, как я с Мишкой не объясняли им, что действовать надо легче, но своя натура у коллекторов, бывших солдат, брала свое и они иногда срывались. И вот этих заметок Пудовкину оказалось достаточно и он, покосившись на двух широких головорезов с ломаными носами, заверил, что будет в расчетах со мною будет откровенен как на исповеди и честен как перед прокурором. На том мы и ударили по рукам и разошлись. Уж я не стал говорить ему, что после каждых таких газетных заметок мы со всей тщательностью наводили разборки с распустившим руки и принимали соответствующие меры. Но если честно признаться, то факты насилия, просачивающиеся в прессу, добавляли нам имиджа и заставляли должников относиться к выплатам со всей серьезностью.
Однажды глубокой ночью, когда небо было затянуто черными, низкими тучами, а город накрыла звенящая тишина, предвещающая надвигающееся ненастье, где-то в глубине китайских фанз, прозвучал дуплетом выстрел, прокатившийся по крышам построек, по пустым улочкам. Выстрел разбудил собак, поднявших истошный лай, за собаками проснулись люди. Высунувшиеся в окно головы пытались определить откуда пришел тревожный звук, но не могли — лабиринты построек скрадывали направление. Вот и я проснулся от несвойственного в это время суток двойного хлопка и лежа, еще не открывая глаз, пытался понять, что же это было. За забором забрехали собаки, поднимая соседей — генералов, адмиралов, да полковников. Лиза, запалив керосинку, заглянула в комнату, где дрыхли мои архары. Те так и не проснулись, спали богатырским сном.
— Василий Иванович, — позвала она шепотом через занавеску.
— Что, Лиза, — так же тихо ответил я, открывая глаза и пялясь на отблески света на шторе.
— Кажется, стреляли.
— Не может быть, Лиза, кому здесь надо стрелять? Ночь на дворе.
— Нет, точно стреляли, я слышала. Я не могла перепутать.
— Даже если и так…, - вяло сказал я. Вставать из теплой кровати не хотелось, в комнатах холодно, печь, натопленная с вечера к этому моменту, уже подстыла. — Лиз, иди спать. Это нас не касается. Стреляли где-то далеко, не у нас.
— Точно?
— Точно не у нас. Здесь стрелять дурных нету.
И вправду, кто станет шмалять ночью в дачном поселке, где проживают сплошь золотопогонники?
— Я, наверное, все-таки выйду, послушаю, — с сомнением ответила она через секунду и тихо вышла. Я услышал, как она накинула на себя теплые вещи и, скрипнув дверью, ступила на веранду и там, открыв окошко, замерла. А через минуту зашла и возбужденно зашептала:
— Василий Иванович, там горит что-то.
— Где? — я понял, что доспать уже не удастся. И встал, набрасывая на плечи халат.
— В Старом городе. Там зарево красное. Надо бежать тушить!
У Лизы теперь фобия на огонь. Пройдя через такие испытания, она с особой осторожностью обращалась с тем, что могло воспламениться. Даже спички она зажигала, максимально отстраня от себя коробок. Ну а про то, что где-то что-то может гореть, можно было вообще не говорить. Открытое, неконтролируемое пламя на нее наводило ужас.
Я вышел на веранду. И вправду, там, в Старом городе, где были сплошь китайские фанзы, что-то полыхало. Занималось алым пламенем, освещая округу.
— Как бы не ваши склады горели…, - подала голос Лиза.
— Типун тебе на язык…, - буркнул я, заходя обратно в дом. Спать уже было нельзя, надо бежать тушить пожар. И потому зайдя в комнату, я растолкал своих архаров:
— Подъем, живо. В городе пожар.
— А, что? — не сразу дошло до Данила. Он лупил глаза, крутил головой, еще не до конца проснувшись. А вот Петро, как настоящий солдат, вскочил в мгновение ока и стал натягивать штаны.