Вспомнить, чтобы любить (СИ)

Я вижу, как Глеб выносит своего друга через проем в коридор, Яр на лету тоже принимает частичное обличие и сначала защищается, а потом атакует, и вот я уже не вижу их, только слышу рычание и ломание мебели.
Мне нельзя здесь находиться, мне нужно уйти, не хватало, чтобы из-за меня разругались друзья, или того хуже, поубивали друг друга. Я здесь точно лишняя, у них все было хорошо до моего появления.
Больше ни секунды не раздумывая выбегаю в коридор и несусь прочь. На мое везенье, дверь оказалась открыта, но впереди длиннющий коридор. На улице оказываюсь совсем не около клуба, а непонятно где, но я вижу вдалеке софиты здания. Значит мне куда-то туда, город там.
— Боже, Мира, что с тобой произошло? Мне кажется, сейчас ты должна была нежиться в крепких руках Глеба, почему ты сидишь здесь избитая? Это он?
— Яна, конечно, нет! О чем ты думаешь?
— А о чем мне еще думать?
— Это не Глеб. Со мной все хорошо, уже. Это долгая история, но сейчас я не хочу говорить об этом. Янка, мне нельзя в таком виде домой, что мне делать? Я не могу показаться в таком виде перед родителями и мне нужно побыть одной. — я не выдерживаю и по моей щеке скатываются пару слезинок.
— Сестренка, да что с произошло?! Ты заставляешь меня сильно нервничать… Ладно, слушай, моя одногруппница вчера улетела навестить родителей на неделю, там что-то произошло, она оставила мне ключи, чтобы я поливала цветы и кормила кота, я у нее спрошу, но думаю она не будет против, если ты поживешь там недельку, родителям скажем, что ты постоянно у Лизы, работаете над проектом сложным.
— У меня нет телефона, его разбили, ты смоешь купить новый и восстановить номер?
— Без проблем.
Всю неделю я не появлялась ни дома, ни в универе, с родителями разговаривала по телефону и сразу отключала его, Янка купила и привезла мне все что нужно сюда. От ран и синяков не осталось и следа, сегодня ночью возвращается хозяйка квартиры и мне нужно возвращаться в свой дом.
За эту неделю чего я только не передумала, я то злилась на Глеба, то умирала от тоски и любви по нему. Даже думала над тем, чтобы выслушать его, понять и простить, оказалась дышать без него совсем невозможно. Я истосковалась по его теплу и ласкам, я буквально слышу его запах у себя перед носом и это сводит с ума.
— Дочка, ну ты и загуляла, уже хотела ехать за тобой. Как проект?
— Проект? Ах да, сделали, завтра будем сдавать. Я пойду к себе, устала очень. — смотрю на маму и понимаю, что я ни черта не похожа на нее, вот совсем. Я с ними поговорю, но не сегодня.
Захожу в комнату и сразу вспоминаю, когда увидела Глеба, лежащего на моей кровати. Черт. Он пробрался в каждый уголок моей жизни, он везде. Воспоминания еще так живы.
На тумбочке вижу свой паспорт и кошелек.
— Это Глеб передал мне еще неделю назад, — Яна стоит, облокотившись о дверной проем, — Что у вас произошло? На нем лица не было, выглядел уставшим и измученным. Каждый день встречал меня на парковке в надежде, что ты тоже будешь со мной, а когда видел, что я одна, пытался узнать, где ты.
— Ян, не сейчас, пожалуйста.
— А когда?
— Дай мне немного времени. Подбросишь меня завтра?
— А как же сестренка.
  
Глава 28.
 
— Останови здесь, дальше пешком дойду, я не готова с ним встречаться сейчас
— Может вам стоит все-таки поговорить? Сколько можно бегать?
— А если бы тебя предал любимый человек?! — я не сдержалась и накричала на сестру. Вышла, хлопнув дверью.
Студенты идут на занятия, кто-то смеется, кто-то еще спит, кто-то учит конспекты, и я, которая так ждала учебы в универе, теперь хочу оказаться как можно дальше отсюда, но я пропустила неделю, а это очень много, теперь мне придётся все отрабатывать.
Сегодня пасмурно, как и мое настроение, одета в черный костюм, худи и штаны, черные кроссовки. Траур блин.
До звонка пять минут. Глубокий вздох, открываю дверь, хорошо, что первая лекция, двигаюсь к нашему месту.
— Луна, Мира! — Лиззи бросается мне на шею и крепко обнимет. — Ты где пропадала неделю? Ты не представляешь, что было! Как ты милая?
 
— Не надо Лиз. — если скажу еще слово, то разрыдаюсь на глазах у всего потока. Смотрю на подругу, в её глаза, в такие до боли знакомые и похожие как две капли воды как у старшего брата. Не могу видеть ее, потому что от этого больнее, но она не заслуживает моего такого отношения.
— Глеб, он… — кладу указательный палец на ее губы, чтобы замолчала. Она понимает.
— Я не пойду в столовую, но ты если хочешь иди. — я отсиживалась все перерывы в кабинетах и продолжаю делать также.
— Ты не можешь все время прятаться и тебе нужно кушать, ты посмотри, как похудела! И так была крохой, а сейчас совсем тростинка.
— Лиззи, — мы стоим в удаленном женском туалете, здесь почти никого никогда не бывает и сейчас нет, поэтому, когда дверь открывается, что чуть с петель не слетает, я вздрагиваю, но уже знаю кого увижу сейчас, — предательница.
— Прости меня, но ты потом мне еще спасибо скажешь за это. — и она убегает, оставив нас наедине.
Я все также стою к нему спиной, не поворачиваюсь, не могу, боюсь смотреть на него, боюсь, что увижу и не сдержусь, разрыдаюсь или брошусь к нему на шею.
Глеб тоже молчит.
Ну что ты молчишь?!
Чувствую, как меня со спины обнимают такие родные и любимые руки, оборачиваются вокруг талии как лиана. Зарывается волосы у шеи и шумно вдыхает и выдыхает.
Боже, почему так больно? Почему так жжет в груди?
Это невыносимо.
Это когда-нибудь прекратится? Станет легче?
Я не сдержалась, бесшумно плачу, закрываю лицо руками. Глеб разворачивает меня к себе лицом, берет мои руки в свои и целует каждый пальчик с такой нежностью, что я начинаю плакать еще сильнее. Берет мое лицо в свои руки и начинает губами собирать каждую слезинку.
Я умираю, медленно и мучительно, потому что мне нужно это все прекратить, но я не хочу, но и не могу его подпустить! Это убивает.
Сейчас, еще минутку и я уйду. Еще чуть-чуть, вспомнить тепло его рук, сладость его губ, теплое дыхание.
Глеб медленно и аккуратно начинает целовать уголок моих губ, постепенно передвигаясь в середину и вот он уже жадно впивается в мои губы, без церемоний проталкивает свой язык в мой рот. И я отвечаю на поцелуй, возможно он последний у нас. От этого становится еще больнее.
Мы целуемся как раненые животные, вымещая всю боль и тоску друг на друге, кусаемся до крови, а потом зализываем ранки. Но мне все мало. Не могу остановиться, пробираюсь к нему под такой же черный худи как у меня и касаюсь разгоряченной кожи на животе, от моего прикосновения он напрягается.
Глеб смелеет и повторяет за мной, его большие и крепкие руки обжигают кожу, гладят спину и живот. Он смелеет и сжимает мою грудь ладонями, сегодня я без верхнего белья.
Сжимает соски, я не сдерживаюсь и стону ему в рот. Мое слезы попадают на наши языки, и эта соленость словно горечь пробирается в каждый уголок. Глеб не прерывается и ничего не говорит, потому что скорее всего, если он остановится и скажет хоть слово, я приду в себя и все прекратится.
Последний поцелуй перерос в последнее сплетение тел. Пусть так, хочу почувствовать его еще раз.
Мой стон дает Глебу полный карт-бланш, и он его использует незамедлительно, без прелюдий и подготовки, но она и так не нужна, потому что мои трусики и так все мокрые, душа болит, а тело помнит и жаждет. Разворачивает меня к себе спиной, нагибает над подоконником, спускает мои штаны и трусики до колен, спускает свои и резко, одним толчком входит в меня до упора. Не двигается, прислонился к моему затылку и шумно дышит, крепко прижимает меня к себе, да так, что моим легким начинает не хватать воздуха, мы оба дрожим.
Глеб накрыл меня своим телом, одна рука сжимает грудь, вторая удерживает за бедра, он входит быстро и жестко, таранит глубоко, я чувствую каждую его венку, каждый бугорок, целует меня в шею, я знаю, что он ставит мне засосы, один за одним.