Хитросплетения (Сборник рассказов)

В этот момент Элен издала стон. Я заметил, что она пришла в сознание и смотрит на меня. Она схватила мою руку.
— Это я, — прошептала она. — Это я его убила.
— Полежите, — сказал я. — Вы еще не в состоянии разговаривать.
— Нет-нет… Уверяю вас… Только что на меня нашла слабость, но с этим покончено. Так вот… вчера вечером я поссорилась с Юлией… все по тому же поводу… Филип!.. Юлия такая вспыльчивая… Надо во всем соглашаться с ней… во всем!.. Иначе она способна дуться часами. Уверена, что она не вернется к обеду… чтобы наказать меня.
— Спокойнее, — сказал я. — Не волнуйтесь так. Итак, что же дальше?
— Я встала сегодня утром часов в девять, так как на ночь приняла снотворное. Захотела курить. Поскольку у меня не осталось сигарет, пошла в кабинет мужа. Там всегда есть запасец в выдвижном ящике. Я увидела письмо, лежавшее на виду. Филип, должно быть, вернулся очень рано, как это часто случалось с ним. Он написал это письмо и вновь ушел без звука. Объяснения нагоняли на него такой страх! Я позвала Юлию. Ее не было. Тогда я оделась и помчалась на Елисейские поля. Это рядышком… А потом… ну, в общем, остальное вы знаете. Я принялась умолять его; он, не переставая, повторял: «Уходи… Уходи…» Я потеряла голову.
— Да, я понимаю… Я буду вынужден забрать вас, мадам. Сожалею, но правосудие должно идти своим чередом. Я помогу вам собрать чемоданчик… Вы чувствуете в себе достаточно силы?
Она поднялась.
— Думаю, справлюсь, господин инспектор.
В глубине квартиры повернулся ключ и раздался стук каблуков. Появилась Юлия. Она совершенно не походила на Элен. На ней был бежевый костюм из магазина готового платья, не слишком элегантный. Но больше всего я обратил внимание на ее глаза. Есть совершенно разные голубые глаза. Ее глаза были умными и холодными — глаза лаборантки. Они внезапно стали настороженными. Я представился. Объяснил ей, зачем я здесь. Она по-прежнему молчала, наблюдая за сестрой. Я стал торопливо объяснять:
— Вот письмо, которое она нашла на письменном столе… Она побежала туда… Ее муж находился в конторе один. Она заколола его в состоянии аффекта… Она признала все факты… Вполне возможно, что ее оправдают…
И я начал, не торопясь, читать письмо. Юлия сразу же прервала меня:
— Не стоит! Я знаю его. Это я его прочитала первой. Элен еще спала, когда я встала. Я пошла к мужу моей сестры. Он вел себя отвратительно. И тогда…
— Не слушайте ее! — крикнула Элен. — Она хочет спасти меня.
— Ну ладно уж! Да посмотрите на нее. Хватило бы ей силы, чтобы…
— Я была вне себя.
— Рассказывай это другим.
— Но я бы тебя увидела, если бы ты туда пошла.
— И я тоже бы тебя увидела.
Совершенно ясно — одна из них лгала. Но которая? Каждая выглядела такой искренней! Может быть, Юлия хотела в очередной раз защитить свою младшую сестру? Может быть, она считала себя в какой-то степени ответственной за эту трагедию? Или же она в самом деле ударила Филипа, которого, наверное, ненавидела? Возможно!.. А, в свою очередь, Элен, чувствуя себя виноватой перед ней, хотела все взять на себя? Возможно!.. Юлия, может быть, только что с ходу придумала свое признание?.. Или же это Элен, узнав о преступлении, сразу же поняла, что надо спешить на помощь своей сестре?.. Короче, у меня в руках были две преступницы, но я не мог пока сказать, которая пыталась принести себя в жертву другой. А ложь, продиктованную любовью, еще сложнее разоблачить, чем ложь, обусловленную ненавистью!
Оставалось надеяться на лабораторный анализ. Совсем маленький шанс. Если обе женщины держали письмо в руках, то экспертиза обнаружит отпечатки пальцев обеих, и я ничуть не продвинусь вперед. Но если бы Элен трогала его одна!.. Если бы Юлия, выходя из дому, прошла мимо кабинета и, следовательно, не будучи в курсе разрыва…
И в очередной раз выручила лаборатория. В дополнение к моим были и другие совершенно отчетливые отпечатки. Что избавило меня от стольких опасений, сомнений и многочасовых изнурительных допросов.
Экспертиза, безусловно, обнаружила отпечатки пальцев Элен… но также отпечатки неизвестной особы, которую легко определили, — Элиан, любовницы. Каким образом отпечатки пальцев Элиан смогли оказаться на этом прощальном письме? Да просто потому, что это письмо было адресовано ей. Филип предпочел остаться со своей женой. Элиан призналась. Она получила письмо по почте накануне возвращения Филипа. На следующее утро она в бешенстве отправилась к нему домой. Поведение довольно естественное со стороны лица, полагающего, что имеет такие же права, как и у законной жены, и располагающего — не станем об этом забывать — ключом от квартиры.
 
Юлия после ссоры с Элен уже вышла, чтобы пройтись и успокоиться, а Элен, под действием снотворного, еще спала. Элиан ждет в течение часа и думает, что Филип отправился прямиком в свой офис на Елисейских полях. Тогда она решает пойти туда, но на тот случай, если, запоздав, тот все же забежит к себе домой, она кладет письмо на виду вместо визитной карточки. Филип поймет, что Элиан не намерена сдаваться и полна решимости. К несчастью, Филип оказывается в офисе, и в этом- то вся трагедия.
Теперь Элен обнаруживает письмо. Оно написано столь двусмысленно, что она считает его предназначенным ей. Немного погодя она узнает, что ее муж убит. И до того уже потрясенная известием, она совсем теряет голову. Она говорит себе, что Юлия захотела ей отомстить, и обвиняет себя, чтобы спасти свою сестру. Затем Юлия, которой я прочитал письмо, в свою очередь, говорит себе, что Элен, над которой надсмеялись, совершила расправу, и также обвиняет себя.
Короче говоря, без лаборатории мы конечно же взяли бы под стражу одну из этих двух женщин, в одинаковой степени невиновных.
  
Смерть на арене
 
Я отдыхал в Нанте у моего друга Поля, тогда еще простого офицера полиции, когда разразилось это дело с цирком Орландо. Так что я оказался на месте и следил за делом в качестве стороннего наблюдателя, находясь рядом с Полем. Что любопытного в этом деле, так это его психологическая подоплека. Казалось бы, с виду проще не бывает, и тем не менее ничего более неожиданного. Нам понадобилось какое-то время, чтобы установить главное действующее лицо.
Цирк Орландо раскинул свой шатер в Порнике, у стен замка. Это был цирк средних размеров, скорее шапито на трех шестах. У них был приличный зверинец. Фуры и передвижные домики носили еще следы фабричного блеска. Программа традиционная, но очень заманчивая: наездники, клоуны, эквилибристы, жонглеры, гимнасты на трапеции и т. д. Это было семейное предприятие, как когда-то «Рапси». Сам Орландо напоминал знаменитого полковника Коди, Буффало Билла. Широкополая шляпа, пышные усы, надменный взгляд и специфический европейский акцент. Но следует рассказать все по порядку.
В полицию сообщили, что Регане, гимнаст на трапеции, убился во время репетиции, но что под несчастным случаем, возможно, крылось убийство. Мы помчались в Порник. Это было в субботу в начале августа. Помню, начался прилив, и на судах в порту вяло покачивались рангоуты. Солнце уже припекало. Было десять часов утра. Толпы отдыхающих, в шортах и теннисках, наводняли улицы, а ватага ребятишек толклась перед зверинцем. На грифельной доске неловко нацарапано от руки мелом: «Временно закрыто».
Занавес у входа охранялся униформистом и жандармом, что придавало событию неожиданно волнующую окраску. Мы зашли. Весь цирковой персонал сгрудился на арене и что-то рассматривал на земле. Орландо вышел к нам навстречу.
— Это ужасно! — вскрикнул он. — Когда я подумаю, что еще вчера вечером мы болтали… здесь… почти на том месте, где он упал.
Я поднял голову и заметил на высоте четырех или пяти метров перекладину трапеции, свивавшуюся на конце каната. Второй канат был оборван.
— А теперь, — сказал Поль, — попытайтесь спокойно объяснить нам, что же произошло.
— Семья Регане… — вновь заговорил Орландо. — Вы, наверное, знаете… Отец убился четыре года назад.