Спросите Фанни
— А капельница зачем? — Джордж кивнул на пакет с раствором и на трубки, спускающиеся к согнутой левой руке Гэвина. По опыту Джордж знал, что при ожогах второй степени капельницы не ставят.
— У меня диабет. Я не следил за уровнем сахара в крови, и врачи меня отругали. А вдруг мне понадобится пересадка кожи?
— Это вряд ли, но мне все равно жаль, что так случилось.
Гэвин хмыкнул:
— Еще бы. Ты знаешь, что она меня преследует?
Мысль о том, что он не знает всех фактов, безмерно встревожила Джорджа.
— Ты мне не нравишься, — заявил он Гэвину. — И никогда не нравился. Ты встречался с моей сестрой безо всяких обязательств. «Зачем покупать, если можно взять напрокат?» — так ведь раньше говорили? Но ты воспользовался ею, когда она была очень уязвима.
Телефон у девушки звякнул, и она апатично покосилась на экран.
— Ты считаешь, что твоей дочери подобает присутствовать при этом разговоре? — спросил Джордж, кивнув на нее.
— Пошел ты, — буркнула девушка, даже не взглянув на него.
— Сбегай купи мне кофе, дорогая, — попросил Гэвин, выуживая из бумажника купюру.
Девушка бочком протиснулась мимо Джорджа, сердито покосившись на него. Ей было лет семнадцать-восемнадцать, пушистые каштановые волосы убраны в неаккуратный хвостик. Под блузкой выделялись соски.
Когда она исчезла за занавеской, Гэвин стал демонстративно разматывать бинты перед Джорджем, который стоял в ногах кровати со скрещенными на груди руками.
— У тебя когда-нибудь был ожог второй степени?
— Вообще-то нет.
— Ну так вот, боль адская. Я бы снял повязку и показал тебе, что сделала твоя сестрица, но врачи рассердятся. Выглядит как гамбургер. Знаешь, что я тебе скажу по поводу Лиззи? Мы начали встречаться по ее инициативе. Я не говорю, что совсем ни при чем, и я спал со многими женщинами, но твоя сестра — она как бульдозер.
— Не надо подробностей.
— Просто хочу, чтобы ты знал: она не была невинной жертвой, как ты, вероятно, думаешь. Ей тридцать восемь лет, и она сама бросилась на меня. И, раз уж об этом зашла речь, надеюсь, у нее есть хороший адвокат.
Джордж нервно выдохнул:
— Это еще зачем?
— Она не рассказала тебе, что намеренно пыталась меня ошпарить? Сначала облила ноутбук, а потом плеснула кипятком в меня. Не надо было бросаться на спасение компьютера: если бы я остался в стороне, то не сидел бы теперь в этой сраной больнице.
— Хочешь сказать, что она напала на тебя? Чушь собачья!
— А ты что, там был? Спроси у Джессики — она все видела.
— Я такой брехни в жизни не слышал.
— Ну, дело твое, чувак, хочешь верь, хочешь нет. Но я подаю в суд. Я уже разговаривал с полицейским. Кроме того, не знаю, какие законы в этом штате относительно преследования, но и такое обвинение я тоже выдвигаю. Она звонит мне днями и ночами. Приходит ко мне домой в слезах. Даже к Джессике пристает. Черт бы побрал твою сестрицу, — проворчал он. — В следующем месяце я собирался идти в поход по тропе инков. Думаешь, рука у меня заживет к тому времени?
Джордж проигнорировал вопрос.
— Если ты подашь в суд, история попадет в соцсети, — предупредил он. — Тебе оно надо?
Гэвин пожал плечами:
— Что ж, пусть народ увидит торжество справедливости.
— Скажи-ка мне вот что, поборник справедливости, — сказал Джордж. — А твоя жена действительно знает обо всех твоих шашнях?
— Вот только не надо ворошить мой брак. Жене сто раз плевать на мои измены, — заявил Гэвин. — У нее у самой в Нью-Йорке любовник. Хотя, подозреваю, ты не имеешь представления, каково это — быть женатым тридцать лет.
— Не имею, но я рад, что избавлен от такого брака, как у тебя.
— А какой брак был бы у тебя?
Джордж сам удивился, насколько резко его заткнул этот вопрос. Сразу пришла на ум поездка на машине с озера в жаркий августовский день: отец посвистывает, мама тихо подпевает своим глубоким голосом. Вспомнилось, как мать смахивала собачью шерсть с отцовского плеча перед самым его выступлением. Как отец приносил матери пачку «Уинстона», когда она была в саду, и велел детям не шуметь, чтобы мама могла спокойно заниматься своими оранжевыми лилейниками.
«Как у моих родителей», — ответил бы он Гэвину, если бы этот человек не внушал ему такого отвращения. И Джордж осознал, как далек от своего идеала. Будучи марафонцем, он бегал от многого, в том числе и от долговременных отношений. Он подумал о Саманте, с которой встречался летом. Учитывая, как он поступил с ней месяц назад, от счастливой семейной жизни его отделяли миллионы световых лет.
— Не думай, что знаешь решение чужих проблем, — сказал Гэвин. — То, что происходит между мной и Джоанной, — это наше дело. Привет, детка.
Джордж глянул через плечо и увидел Джессику, которая принесла кофе Гэвину и витаминную воду для себя. Девушка снова злобно зыркнула на Джорджа. Пора было уходить.
— Если ты подашь в суд, — произнес он, — я сразу опубликую всю историю в «Твиттере».
— Да мне все равно.
— Будь тебе все равно, ты бы не избегал водить мою сестру по ресторанам и не боялся бы, что вас с ней увидят на публике.
Гэвин закрыл глаза.
— Шел бы ты по своим делам.
— Благополучие моей сестры — это и есть мое дело, — ответил Джордж.
— Да пошли вы оба, — ответил Гэвин.
* * *
Обратная дорога к дому отца была извилистой и кочковатой после заморозков, и Джордж ехал медленно. Он был раздражен. Правду ли сказал Гэвин? Джордж еще больше разозлился, представив, как подойдет к Лиззи с вопросом, правда ли, что она намеренно облила сукина сына кипятком. Джордж мог вынести скандал с Рут, но в разногласиях с Лиззи пасовал.
Маленькая бытовая ссора. Но что, собственно говоря, произошло? Он выслушал обе стороны, все эти «она сказала» и «он сказал», но у Гэвина есть свидетель, а у Лиззи нет. Джорджу не очень хотелось это признавать, но Лиззи отличалась импульсивностью. Однажды она закрыла дверь в автобус, когда водитель при минусовой температуре надевал цепи на шины; в другой раз украла коробку с булочками, предназначенную для продажи на школьной ярмарке. «Ты правда считала, что тебя не поймают?» — спросил ее вечером за ужином разгневанный Мюррей — его, кажется, больше расстраивала не сама кража, а то, что Лиззи ее не продумала и попалась.
Джордж не исключал, что сестра могла под влиянием порыва ошпарить Гэвина. Хорошо еще, что она не плеснула кипятком ему в лицо.
Джордж ехал по длинной покатой дороге к отцовскому дому. Он заметил несколько веток, сломанных вчерашней грозой и упавших на дорогу, и остановился, чтобы убрать их. Хозяйство на самом деле приходит в упадок, и Рут не упустит случая заявить об этом, потому что любит высказывать свое мнение открыто и во всеуслышание. У Джорджа другой характер. Он предпочитает тонкий подход и намеки. И он категорически против того, чтобы помещать отца в дом престарелых. Может быть, лет через пять… но восемьдесят один год — не такой уж серьезный возраст для человека, который пашет землю и собирается осваивать пока не обработанные поля на своей маленькой ферме.
Надо бы Джорджу наезжать сюда почаще. Встать в воскресенье пораньше и нагрянуть к завтраку. Привезти отцу воскресный выпуск «Таймс» и мороженое из «Бен и Джерри». Остаться на весь день, помочь по дому и сыграть несколько партий в карты. Джордж уже давно думал об этом, но так и не собрался и потому злился теперь на себя.
Он дал себе обещание исправиться.
Когда он вернулся, отец спал, а Рут разговаривала по телефону за закрытой дверью спальни с двумя кроватями. Вместо того чтобы приступить к Лиззи с расспросами, как следовало бы, он некоторое время посмотрел с ней видео на «Ютьюбе». Попытался угодить Рут, когда она влезла между ними. И жалел, что перед тем, как войти в дом, не сделал еще одну затяжку.
Однако, когда к крыльцу подъехала полицейская машина, он был ужасно рад, что от него не пахнет травкой.
Глава 5