Приграничное владение 3 (СИ)

На склад зашло несколько солдат, но грабить съестное, как и выкатить бочонок вина, им запретил пожилой вислоусый сержант, выгнав и закрыв склад. А, примерно, через полчаса, во двор поместья зашло несколько имперских чиновников, и закрыв склад, они опечатали его двери.
Якоб слышал как муниципальные служащие начали обыск с дома, в котором им помогали с десяток оставшихся солдат во главе с тем самым вислоусым сержантом. Рассудив, что закончив опись внутри здания, они займутся складами, Якоб помогая себе ножом аккуратно, чтобы его не услышали солдаты, расщепил и выбил одну из досок и выбравшись со склада перелез через невысокую стену поместья.
Но перед своим побегом из поместья, Якоб ссыпал в крепкий мешок несколько фунтов сухого гороху, сунул туда же десяток луковиц и большой шмат вяленого мяса. В небольшой холщовый мешок, из ларя, отсыпал сухарей. Взял огниво и связку больших свечей, что лежали на полке. В старую жестяную флягу, большую, наверное, на целый имперский галлон объемом, налил хорошего вина, что пили господа братья-рыцари. С трудом поднял мешок и задумался, как он будет тягать его через ограду. Но потом взял второй мешок, часть продуктов переложил в него и связал мешки перекинув через плечо на манер сумы. Оглядываясь ежесекундно, перелез через невысокую стену поместья и припустил бегом в ближайший лесок, сгибаясь под весом припасов.
Велико было искушение влезть в окно своей комнаты, что находилась на первом этаже и забрать хранившийся в изголовье тюфяка увесистый кошель с десятком ливров, скопленных парнем за срок службы складским работником. Но здравый смысл перевесил алчность — вовсе не хотелось получить отточенную сталь в живот, разменяв свою молодую жизнь за четверть кроны.
До ночи он отсиживался в ближнем леске, размышляя куда теперь податься. И вот он снова один, без денег, без жилья и без работы. Хорошо хоть большую часть жалования Якоб потратил на одежду — крепкие кожаные сапоги с ремешками, что подтягивали их на ноге, плотные суконные штаны с подкладкой и новый, красивый акетон из добротного и дорогого сукна. Теперь выглядел он, вовсе не как голытьба из деревни, а как, если и не богатый, то обеспеченный горожанин. Да и стеганый акетон не давал ему замерзнуть, когда он брел в предрассветном тумане.
Еще, в оружейной лавке, он купил себе нож в локоть длиной из доброй стали, что теперь висел в ножнах у него на поясе. Все не безоружному ночью ходить.
«Домой мне вовсе нельзя, — рассуждал парень, — во первых брат со своей женой будут совсем не рады, а во вторых не факт, что не сообщат о его возвращении кому из имперских солдат.»
Когда устроился на службу в поместье, он побывал в отчем доме и сообщил всем о своей новой работе.
Уже на рассвете набрел на старый шалаш на берегу небольшой речушки, видно одного из притоков полноводной Эрны. Сгреб ветки и старую солому в кучу и повалившись уснул, вымотанный всем пережитым. В старом шалаше рыбаков он прожил три недели, съев почти все свои припасы. Хорошо, что нашел горшок с немного отбитым краем и в нем размачивал и варил горох, добавляя в него вяленое мясо и сухари. Сделал себе острогу из заточенной жердины и наловчившись, уже к концу первой недели бил ей рыбу в камышовой заводи. Запекал жирных щук в углях, обмазывая их глиной. Единственное, за что костерил себя — за отсутствие соли. Когда бежал из поместья, об этом не подумал и теперь уплетал пресную горошницу и не посоленную рыбу.
К вину парень был равнодушен и не пил вовсе, рассудив что за большую флягу доброго вина сможет договориться с хозяином какого корабля. Ехать на почтовой карете он не рискнул, не факт что его взяли бы пассажиром без денег, да и бежать лучше за пределы империи, ну по крайней мере, пока тут не утихнет все с орденом. Значит остается только портовая Кайра и какой-нибудь торговый корабль. Через три недели он и отправился туда на рассвете, неся через плечо сильно полегчавший мешок.
«В городе задерживаться нельзя, — рассуждал парень, — там меня могут опознать как слугу из представительства ордена. Может и не казнят, но точно отправят на несколько лет двигать тяжелым веслом, а быть прикованным к галерной лавке, питаться вареными очистками и гадить, тут же под себя, очень не хочется.
 
Жаль не купил себе широкий плащ с капюшоном или войлочную шапку с широкими полями, так было бы легче скрывать свое лицо пробираясь в порт. Но денег, у меня нет совсем. Даже одного завалящего медного сантима, хорошо хоть с пеших, за вход в город, плату не берут вовсе. Главное чтобы стражники не придрались. Хотя в его новой, дорогой одежде он совсем не похож на деревенского паренька и уж тем более на нищего оборванца.
Так в городе одеваются служащие ратуши, зажиточные горожане и даже мелкие дворяне. — в очередной раз похвалил он сам себя за купленную одежду. — Нет, стражники не придерутся, если не иметь испуганный вид и держаться уверенно. Хоть много раз проезжал в город за продуктами, но знакомых среди стражников не завел и не уверен, что кто-то из них помнит меня в лицо.»
Якоб на всякий случай обошел часть городской стены и вошел в главные ворота, те от которых начинался имперский тракт, а не в Северные — в какие заезжал всегда покупать продукты.
В порту ему повезло в очередной раз, обойдя несколько грузовых посудин, что стояли в порту и получив отказ, он добрел до струга-плоскодонки с командой из семи мужчин, больше похожих на разбойников или наемников. Хотя охотники-заготовители с севера мало отличались и от тех и от других. Обветренные, суровые и чуть надменные лица, руки в шрамах и татуировках, длинные ножи и топорики на поясах. Возглавлял ватажку широкоплечий, бритый наголо, но бородатый крепыш лет пятидесяти, с золотой серьгой-кольцом в ухе.
— Кхе-кхе, — прочистил горло парень, чтобы на него обратили внимание, — уважаемые господа, вам грузчик не нужен? — Немного робея спросил парень и продолжил пока суровые мужи не послали его куда подальше, — помогу бесплатно, если не возьмете с меня плату за проезд.
Решил он предложить свои услуги, оставив фляжку с вином как последний довод.
— В Тихую гавань, что ли надоть? — Повернул к нему лицо старший и Якоб увидел что через лоб у того идет старый кривой шрам. — И по деньгам совсем поиздержался? — Продолжал спрашивать его старшой.
— Да зачем нам какой-то грузчик, чего грузить-то? — Оторвался от дела один из мужчин помоложе. — Уже стаскали все купленное и почти закрепили.
— Ладно тебе, Говор, видно паренек поиздержался в имперских кабаках, да борделях, — крякнул бородатый и сам засмеялся над своей шуткой. — Мы не люди, что ли? А боги заповедовали помогать ближним. Забегай по сходни, но осторожно, плюхнешься за борт попортишь свои вещички дорогие. Усаживайся вон на тот ящик, кают у нас нет, — показал старшой рукой, — и коли парус ставить будем, одного из моих парней на веслах подменишь. Устроит такое путешествие?
— Устроит, устроит, — тут же закивал Якоб и полез между тюков и закрепленных бочек к своему месту, пока суровые мужики не передумали.
Пока не отплыли Якоб успел прочитать одному из поморян-заготовителей старое, уже замызганное и потертое письмо от брата, что жил в Руденбурге. В письме брат писал, что работает в кожевенной артели и скоро накопит денег на свой дом в слободе. Видно читали письмо уже не первый десяток раз и после прочтения заготовители стали спорить купил уже родственник себе дом или еще нет. После стали обсуждать сколько с него взяли денег за то чтобы это письмо написать и отправить до Тихой гавани с почтовой каретой.
 
— Эх, хорошо вам господам, вас с детства писать да читать учат, — вздохнул один из поморян, видно из-за дорогой одежды приняв Якоба за сына мелкого дворянчика или какого чиновника из муниципалитета, — а тут попробуй одолей эту науку, — потряс он письмом, которое бережно свернул и сунул в карман куртки.
— Эй, паря, а ты в шахматы играть умеешь? — Спросил его старшой, которого звали Рагнед и как показалось Якобу, даже немного надулся, когда Якоб ответил положительно. — А я вот только научился недавно, купил в Кайре себе шахматный набор, — просветил его поморянин, — дорогущий. Махонький, но удобный. Смотри, тут все эти малые человечки, да коники в пазы вставляются.