Крыса (СИ)
— Флёр! — спохватилась Вивьенн. — Быстро иди сюда, мне может понадобиться дополнительная сила.
Я спустилась по стене, цепляясь за неровную поверхность дикого камня, из которого было сложено помещение (да, так полагается, хотя я пока не очень разобралась в этом вопросе), и рысью метнулась к хозяйке. Та присела, подхватила меня небрежно, сдавив горло и грудь, забросила себе на плечо. Наплечника не было, и мне пришлось цепляться за костюм, стараясь и не упасть, и не повредить дорогущий бархат. Я даже смогла хорошенько разглядеть ключевой символ и убедиться, что девицы не ошиблись в его начертании, а потому успокоилась и почти растеклась по хозяйскому плечу в ожидании бесплатного развлечения.
— Начинаем, мессеры?
Адептки согласно зашелестели, и Вивьенн первая, торжественно и с душой, начала читать нашу абракадабру:
— Саа дим уарне! Тау!
— Тау! — с подвыванием подхватили её подруги.
Я почуяла, как сила Вивьенн тонкой струйкой вливается в защитный круг, увидела, как бледные нити заклинания объединяют девушек. Джосет молчала, поскольку для неё мэтр Сид никакой глупости придумать не успел, зато из угла послышалось жалобное мяуканье.
— Саа дим товахир уарне! Ша’рамин уарне! Тау!
— Тау!
Я с трудом удерживалась от того, чтобы скрежетать зубами — так забавно это смотрелось.
— Уарне лас мермай! Лас тау!
— Тау!
Потоки силы росли, хотя хозяйка пока ещё не тянула магию из меня; в воздухе выстроилась проекция гептаграммы, видимая невооруженным взглядом. И вот тут я едва не опозорилась всерьёз и не описалась прямо на плече у Вивьенн, потому что внешний защитный круг на полу внезапно засветился бледным золотом.
Я вцепилась в бархат всеми когтями, зубы заскрежетали вот волнения. Нет! Не может быть! Он не должен заработать! Вивьенн продолжала читать заклятия, и от опорных точек, в которых стояли свечи, побежали по линиям золотые и алые искры, а я представила себе, что перерисовываю гептаграмму с черновика на пол. В воображении возникали Знаки, Слова и Имена, ложились на реальный сигил, как родные, пока… Ошибка! Нет, две! Три!!! Три ошибки, Мать мудрости, три ошибки!!! И ошибки в таких вещах, которые даже эти дуры должны были знать! Они же проверяли, как могли не заметить, что вместо символа Рыб начертили знак Водолея? Что вместо духа Зу’а, хранителя равновесия, вписали в зону действия Зу’итиль, проводника? Что в символе природного круговорота дорисовали зачем-то пару закорючек? Что в результате получилось, я и близко не представляю… А сигил, в центре которого стоит невинная Джосет Бер, разгорается всё ярче, голоса адепток взлетают всё выше. Кошка под покрывалом уже не мяукает — завывает безостановочно и безнадежно.
Нет, я сдаюсь! Это надо прекратить, пусть даже Вивьенн сделает меня бессловесной рабыней, пусть даже прибьёт сейчас, но лучше быстро умереть, чем попасть на вечеринку к тому же Ситри или быть задушенной узами за то, что не попыталась спасти хозяйку! Я покрепче вцепилась в форму, закрыла глаза и открыла уж было пасть, чтобы заговорить, остановить ритуал, но тут гептаграмма и её проекция полыхнули так, что на закрытых веках отпечатался их двойной контур. Полыхнули — и погасли. Кошачьи вопли оборвались. В зале воцарилась густая тишина, долгая-долгая, и я рискнула, наконец, приоткрыть один глаз. Быстро обвела взглядом зал, ничего большого и страшного не заметила, открыла уже оба глаза — и тут же они распахнулись во всю ширь от изумления. В центре потухшей гептаграммы стояла ошалевшая Джосет Бер с едва дымящей чашей. Свечи в сигиле тоже погасли, горели только светильники на стенах, и в их ровном сильном свете длинные распущенные волосы Джосет выглядели… Потрясающе они выглядели, восхитительно, невероятно! Прежде скучный каштановый цвет превратился в какой-то глубокий, почти огненный, с переливающимися оттенками меди, латуни, бронзы, а стоило девушке пошевелиться, как по волосам побежали золотистые искры.
— Ой, — сказала Гэтайн и безвольно осела на пол.
Испуганная Джосет едва не уронила чашу и выбежала из начертанной схемы, а после метнулась за ширму; видно, там у неё было зеркало, потому что я услышала короткое «ах!», и чаша всё-таки грохнулась об пол. Судя по звуку, даже разбилась, но ничего: это дешёвый расходник, у дочери ювелира хватит денег на возмещение. Адептки молча переглядывались, а фамильярские узы полнились дикой, безграничной злобой.
— Ваш кузен, Магали, очень мил, — ядовито прошипела Вивьенн. — Особенно меня восхищает его чувство юмора.
— Мой кузен, дорогая Вивьенн, ещё не раз порадуется своей шутке, — так же тихо и злобно ответила её подруга. — Но об этом поговорим позже, а что теперь?
— Теперь… Поздравляем Джосет Бер, что ещё. Кира Джосет, с вами всё хорошо? — повысила голос моя хозяйка.
— Да, благодарю вас, — поспешно, дрожащим голосом ответила Джосет Бер из-за ширмы. — Я сейчас оденусь и выйду.
Горожанка явно привыкла обходиться без горничной, потому что появилась она через три-четыре минуты, уже одетая и с обычной «улиткой» из волос. Но как теперь смотрелась эта «улитка»! Королевской короной, бесценным венцом, творением искуснейшего ювелира! Если раньше Джосет выглядела ничем не примечательной, хоть и милой, девушкой, то теперь… Филиш застонала от восхищения и зависти.
— Простите меня, кира Бер, — официально начала Вивьенн. — Я ошиблась. Я взяла не тот ритуал в семейной сокровищнице и, вместо помощи с магией, всего лишь поменяла вам цвет волос. Если угодно, я попрошу отца, и вам вернут природный цвет, ну, или проведём правильный ритуал для раскачки энергоканалов. В любом случае, я в долгу перед вами.
— Нет-нет, мессера Армуа! — Джосет была ещё бледненькая, но, кажется, уже поняла, какой подарок получила; у неё даже осанка изменилась, а худощавое лицо, увенчанное пылающей осенней короной, внезапно приобрело даже некоторую аристократичность. А когда она завьёт локоны, уложит эту роскошь в высокую причёску… Чувствуется, к наследнице ювелира будет стоять очередь потенциальных женихов, и отнюдь не только из-за будущего богатства. А Джосет ласкающим жестом коснулась волос и продолжила: — Я вам безмерно благодарна за этот дар! Никаких долгов, мессера!
Умница. О том, что Вивьенн нарочно пыталась ей подгадить, девушка, может, и не догадалась, но даже так получается, что Вивьенн второй раз ошиблась с ритуалом, вот горожанка и не хочет оказаться жертвой ещё одной ошибки. Лучше уж самой каналы раскачивать, чем остаться без волос, обрасти шерстью или ещё что похуже. Джосет принялась рассыпаться в благодарностях, которые Вивьенн принимала внешне весьма доброжелательно, а наши узы полыхали уже не злостью — яркой, острой ненавистью. Подруги помогли подняться Гэтайн, стёрли сигил (ну да, пол внезапно отмывала Джосет, кто бы мог подумать?). Вивьенн собрала кусочки ритуального мела и принялась раскладывать ингредиенты в шкатулку, каждый — в свою ячейку или коробочку, а остальные адептки наводили порядок на полках с инвентарем.
В дверь постучали. Тяжело, по-хозяйски стукнули раз пять или шесть. Девушки замерли, растерявшись, Вивьенн тоже. Прижимаясь к плечу хозяйки, я услышала, как заколотилось её сердце. Стук повторился, и звучал он весьма нетерпеливо.
— Откройте! — раздался из-за двери сильный мужской голос, и вот теперь и моё сердце пустилось вскачь. Этот голос… Этот голос давал указания адепту Дени Легрэ. Этот человек хотел, чтобы сегодня состоялось жертвоприношение — и он здесь. — Адепты, откройте дверь!
— Что… Магистр Детруа⁈ — прохрипела Магали. — Как он… Что нам делать⁈
Адептки стояли, словно примороженные к полу, беспомощно переглядывались, и я решилась. Скатившись с Вивьенн почти кубарем, метнулась к клетке с кошкой и, вцепившись зубами в угол покрывала, изо всех сил дёрнула. Кошка, оказавшись на свету, заорала — то ли от ужаса, то ли от невозможности добраться до меня. Девушки отмерли, а я поспешила обратно к хозяйке.
— Откройте немедленно! — послышалось из-за двери.
— Одну минуточку, магистр! — крикнула в ответ Вивьенн и бросила мне скупую похвалу: — Это ты вовремя сообразила, Флёр! Мессера Армель пыталась провести ритуал привязки, помните? И кошке стало плохо.