Овод (СИ)

– Я хочу есть, – хнычет Цветочек под звуки изголодавшегося организма.
– Потерпи немного. Подумай ещё, – сажусь на диван, прикрыв глаза и откинув голову, чтобы снять напряжение со спины. – Может, отец что-то говорил, просто ты в тот момент посчитала это неважным. Возможно, просил запомнить какую-то комбинацию или присылал сообщение, которое ты не поняла. Или…
– Сообщение… – шепчет Майя и подскакивает. – Ты сохранил вещи? Бумажный пакет, где были шорты, футболка и старый телефон.
– В багажнике.
– Неси.
– Зачем?
– Неси, быстро! Сейчас! – Она взбудоражена, тело пробивает дрожью, переминается с ноги на ногу. – Давай!
Тороплюсь к машине под пристальным взглядом охраны, готовой скрутить меня и затолкать обратно. Но, заметив, что я без девчонки, лишь наблюдают, не совершая никаких действий. Приношу пакет, и Майя достаёт части телефона.
– Не включается. Разрядился. – Включает зарядку и через минуту выдаёт: – Двадцать четыре, одиннадцать, тридцать два.
Набираю числа, уловив щелчок на последнем, а затем, повернув ручку, открываю дверь металлического шкафа, не веря, что Цветок угадала.
– Открыли… – стоит у меня за спиной, разглядывая содержимое, которое, как и предполагалось, является архивом Банкира. – Мы его открыли! – обхватывает меня за шею, целуя в макушку. – Ой, это же папина…
Хватает вещицу с верхней полки, похожую на деревянный цилиндр с выбитыми на корпусе изображениями.
– Положи на место. – За спиной оглушающий рык папаши.
– Это каракури, вам оно не пригодится, – вытягивает на ладони деревяшку, показывая отцу, чтобы он убедился.
– Почему оно в сейфе?
– Самое сложное, по мнению отца, которое ему когда-либо дарили. Он разгадал его только после десяти попыток, а я так и не смогла.
Отец крутит в руках, обсматривая предмет со всех сторон, и отдаёт Майе. Содержимое сейфа тянет на сотни миллионов, а она радуется какой-то херне. В этом вся Цветочек – наивность, искренность и импульсивность.
Мой старик, словно ребёнок, получивший желанный подарок, роется в сейфе Потоцкого. Перебирает папки, едва не капая слюной на содержимое. Получил что хотел.
– Сейф открыт. Мы свободны? – Я готов проехать пару часов, чтобы оказаться в своём уютном гнёздышке вместе с Майей и, наконец, позволить расслабиться нам обоим.
– Нет, – отвечает, не оборачиваясь. – Останетесь до завтра.
– Загостились, – намекаю, что видеть мачеху и брата не стремлюсь.
– Это не просьба, – выпрямляется, подходит вплотную, угрожающе нависает, показывая, что в итоге будет так, как он сказал. – Ужин через десять минут. Отведи её в столовую. – Хватаю Майю, чтобы увести, когда он добавляет: – И будь добр, поздоровайся с Ольгой и Эрнестом. По-человечески.
Молча иду по коридору в знакомом направлении. Цветок семенит рядом, сжимая в руке старый телефон и каракури, которое выгрызла у отца.
– Как тебя зовут? По-настоящему. Тафанов, а имя?
– Янис.
– Какое красивое! А ты мне сказал, что Овод – производное от фамилии. Вот только не понимаю, как может быть…
– Цветочек, давай не сейчас, – останавливаюсь, объясняя, на мой взгляд, и так понятные вещи. Не время сыпать деталями.
– Тебе трудно, что ли?.. Скажи, пожалуйста… – Темнеющая зелень подчиняет, заглядывая в душу и не позволяя отказать.
– Ладно, – выдыхаю. – По-итальянски «овод» звучит «tafano». Созвучие с фамилией мне понравилось, и я решил остановиться на этом прозвище. Всё ясно?
– Ага, – лыбится, будто ей доверили государственную тайну. – Очень красиво! А Янис? Это же не русское? – семенит следом, закидывая вопросами.
– Мама латвийка по национальности. Настояла на этом имени. Так звали её отца.
– То есть ты наполовину латвиец? А язык знаешь? А ты говорил, что мама сбежала за границу, она теперь в Латвии живёт? А если нет, то где?
– Цветочек… – стону, не разделяя её любопытства и готовясь к встрече с «родственниками».
Врываюсь в столовую, наблюдая Ольгу и «любимого» братца. Вылизанный манерный говнюк окидывает презрительным взглядом меня, но, переключившись на Майю, неожиданно встряхивается и подскакивает.
 
– Я Эрнест, – протягивает ей ладонь, а Цветок вновь прячется за меня, не решаясь его коснуться. – Очень приятно.
– Нихера приятного не наблюдаю, – отталкиваю его ладонь, приструнив и заставив вернуться на место.
– Как был хамлом, так им и остался. – Мачеха вставляет комментарий, не поднимая взгляда.
Ольга вообще редко удостаивает людей вниманием, смотрит свысока, говорит надменно. Сколько себя помню, теплоты от неё не чувствовал.
– Я в гости не напрашивался, – отвечаю резко, даю понять, что здесь не по собственной воле. – Надолго не задержимся.
– А это твоя девка? – Пробегается по Майе взглядом, кричащем об отвращении. – Ничего симпатичнее не было в гадюшнике, где ты обычно ошиваешься?
– Вряд ли ты знаешь, где и с кем я ошиваюсь. Это во-первых. А во-вторых, твоё мнение меня никогда не волновало.
– Характер матери проявляется во всей красе.
– Ты мою мать не знала.
– Но много слышала о ней от Германа.
– Я тоже, – ухмыляюсь, вспоминая, что мне рассказывал отец. – Вот только на деле всё оказалось иначе.
– То есть он лгал? – Ольга, закинув ногу на ногу, всем своим видом показывает, кто здесь хозяйка. В первую очередь, Майе, которая молчит, оценивая неблагоприятную обстановку.
– Пиздел не краснея.
– Прошу не выражаться в моём доме! – Папаша появляется неожиданно, вероятно, услышав часть беседы.
– Напоминаю, я в гости не напрашивался. Поэтому угомони свою жену, – перевожу взгляд на брата, – и любимого сыночка.
– Я, в отличие от тебя, – заводится пиздюк, беря пример с матери, – проявил элементарные нормы приличия и представился девушке.
– Хороший мальчик. Выслужился. Папа тебя потом за ушко потреплет в виде поощрения. И косточку подкинет.
– Хватит! – рявкает отец, понимая, что перепалка, если не осадить присутствующих, будет только набирать обороты, превратившись в катастрофу.
Мачеха и Эрнест затыкаются, повинуясь приказам, как натренированные овчарки. В моменте провожу параллель с семьёй Цветочка, понимая, что мы с ней в одинаковой роли ненужных и отброшенных в сторону. Она сжалась, хотя жадно посматривает на еду, не решаясь приступить. Накладываю ей всего понемногу, вручив вилку и кивнув. Мне нужно, чтобы она поела и перестала нервничать, иначе потом её накроет, а я получу дёрганую девчонку. Пара кусочков через минуту оказывается на её коленях, но я молча удаляю салфеткой, не акцентируя внимание присутствующих, для которых мы дерьмо, случайно оказавшееся в их идеальном мире.
Папаша перекидывается с Ольгой короткими фразами, не касаясь меня, Майи и сейфа, который, уверен, не даёт ему покоя. Он всю ночь просидит перед открытой дверцей, наслаждаясь предвкушением объявления, что информация, которой располагал Потоцкий, теперь в его руках.
– Спасибо за ужин, – поднимаюсь, как только Цветок показывает, что наелась. – Какая комната?
– Твоя, – коротко бросает отец. – У девушки соседняя.
Папаша решил изолировать Цветок, засунув в гостевую спальню, расположенную за стеной. Не нравится, что она со мной или же имеет виды сам? Неприятное чувство обжигает изнутри, а влажная ладонь Майи свидетельствует о нежелании оставаться одной. Но с хозяином дома лучше не спорить, поэтому провожаю девчонку до двери, открывая и позволяя осмотреться.
– Она такая огромная… – стоит посреди спальни. – По площади больше, чем квартиры, в которых мы ночевали. – И кровать эта… – мнётся, посматривая на массивные деревянные стойки и тяжёлый балдахин. – Мне кажется, я на ней буду крошечной точкой…
– Я за стеной, – показываю вправо, – прими душ, отдохни, утром уедем.
– А с тобой нельзя?
– Нет. Здесь мы подчиняемся его правилам, – говорю об отце, который получил возможность приказывать. – Ты в безопасности.
– Правда?.. – подходит, проводя ладошками по груди.