Звени, монета, звени

Звон стали. Топот ног. Неразборчивые приказы. Проклятия. Крики изумления. Ярости. Боли. Крики, обрывающиеся резко, как резко гаснет свеча под неожиданно ворвавшимся в дом порывом ветра. Только что горевшая так ярко свеча, имя которой – человеческая жизнь.
Два или три раза кто-то невидимый для меня подходил к запертой двери, проверял засов, но вытащить его из пазов не пытался. И всякий разя, обливаясь холодным потом, до боли сжимал в кулаке кинжал – длинный меч для меня, искалеченного и ослабевшего, был слишком тяжел и неудобен – и рассчитывал, хватит ли оставшихся сил хотя бы на один-единственный рывок.
«Умри как мужчина», – сказал он мне на прощание. О Всеблагие! Я всю жизнь почитал Вас и верно Вам служил! Быть может, в последнее время я слишком часто докучал Вам своими глупыми просьбами, но у кого еще просить мне защиты и помощи? Молю, верните мне силы и здоровье хоть ненадолго! Дайте еще один только раз окунуться в кровавый водоворот сражения. Пусть даже я и не обагрю свой меч, пусть буду сражен первым же ударом, но паду воином! Мужчиной!
Вновь шаги за дверью. Тяжелое дыхание человека, бежавшего со всех ног. На этот раз засов – тяжеленный дубовый брус, который я сейчас, должно быть, даже не смогу поднять, – скрипит в пазах, выдвигаясь, и гулко бухает о дощатый пол. Я сжимаюсь, готовый прянуть вперед в тот же миг, когда распахнется дверь, поудобнее перехватываю кинжал. Не подведи, острая бронза, неожиданный союзник!
– Волчонок!
Остановиться! Замереть, не закончив движения!
– Мог Луйн?
Да, это он. Одетый лишь в штаны, босой, запыхавшийся.
В правой руке меч, в левой – факел.
– Хвала Судьбе!
– Не подходи!
Он наконец-то замечает кинжал в моей руке, глаза его удивленно расширяются:
– Что это зна…
– Не подходи! – еще раз хрипло повторяю я. Он качает головой. Конечно, жалкий бронзовый кинжал в руках калеки не испугает могучего воина, вооруженного длинным стальным мечом. Я вжимаюсь в стену, и тут Мог Луйн внезапно опускает оружие.
– Ты в состоянии идти?
Ответить я не успеваю. Громадная фигура, похожая на вставшего на дыбы медведя, возникает за спиной у лесного воина. Глухой рев, треск – и Слуга Копья падает с раздробленной ключицей, а в дверном проеме я вижу чудовищную харю Ингена. Он совершенно обнажен, бугрящийся мышцами торс залит кровью, струящейся из глубокой раны, которая перевязью тянется от левого плеча к правому бедру, но волосатые лапы крепко стискивают жуткую дубину, а глаз горит жаждой убийства.
Кинув на меня быстрый взгляд и оскалившись при виде выставленного вперед кинжала, гигант ухмыляется и наступает ножищей на голову лежащему без движения Мог Луйну.
– Хотел помочь дружку бежать? Не вышло!
Хруст, влажное хлюпанье. Кровь стынет в моих жилах, кинжал становится бесконечно тяжелым, предательски пляшет в руке. Закрыть глаза, покорно подставить голову под милосердный удар. Прервать этот кошмар!
И тут гигант глухо взрыкивает, делая шаг вперед. Волк! Появившийся неизвестно откуда, каким-то непостижимым образом прокравшийся в запертый и охраняемый лагерь. Мой верный пес вспрыгивает чудовищу на спину, вцепляется длинными клыками ему в шею. Ценой жизни покупает хозяину несколько ударов сердца.
Инген с проклятием выпускает дубину, хватает Волка за загривок, отрывает вместе с зажатым в его пасти куском собственной плоти, остервенело бьет головой о стену раз, другой. И в этот момент оцепенение покидает меня, и я с каким-то нечеловеческим воплем прыгаю вперед, выставив кинжал. Зверочеловек успевает лишь вновь повернуться ко мне лицом, и тут лезвие в две ладони длиной входит под подбородок. Мы оба падаем на пол. В глазах моих вспыхивают сотни чудовищно ярких светляков…
Я прихожу в себя от острой боли в руке. Перед глазами всё кружится, в горле першит от удушливого запаха дыма. Факел, принесенный Мог Луйном, упал аккурат на заготовленные пласты торфа, от них занялись стены. Ближайшая ко мне уже вовсю пылала, потрескивая и сыпля искрами. Отскочивший от нее уголек и привел меня в себя.
 
Туша Ингена подо мной недвижима, обтянутая кожей рукоять бронзового кинжала вызывающе торчит из спутанной бороды. Я пытаюсь встать, но ноги отказываются повиноваться – отчаянный рывок не пошел на пользу неокрепшим костям. И я ползу, упираясь в скользкий и липкий от подсыхающей крови пол руками, ползу, стиснув зубы. Потому что с небывалой остротой осознаю: я хочу жить! Пусть безногим калекой, но жить! Жить, во имя всего святого!
Жажда жизни столь высока, что я ухитряюсь покинуть горящий дом и даже отползти от него достаточно далеко, прежде чем силы вновь оставляют меня.
Смех. Женский смех. Такой веселый и беззаботный, что становится жутко. Но именно этот смех возвращает меня обратно в мир живых. А еще – голос:
– Спят… все спят… Баю-бай, баю-бай… утро пришло, а все спят. И никто не хочет поговорить со мной…
Я открываю глаза, поднимаю голову, упираясь подбородком в землю. Рассвет. Расползающиеся в стороны клочья тумана. Две неясные фигуры, движущиеся в мою сторону. И – голос:
– Я тоже хочу уснуть. Как мой господин. Он не хотел спать, но ты стукнул его – р-раз! – и он уснул… Я тоже хочу уснуть так… Р-раз – и всё. И хорошо. И совсем не страшно… А почему ты всё время молчишь? Поговори со мной! Я – правительница. Совсем-совсем настоящая. Ты не знаешь?…
Двое всё ближе и ближе. Я уже могу различить, что это мужчина и женщина. Мужчина – это тот, что приходил ко мне ночью. Он, тихий убийца в черных одеждах. Скользящая в ночи тень. Сейчас он уже не таится, шагает медленно и уверенно, будто у себя дома. Неужели он вырезал весь лагерь Увенчанного? В одиночку? Женщина рядом с ним ведет себя как маленькая девочка: то отстает, то забегает вперед, заглядывая спутнику в глаза, то вдруг начинает кружиться в танце. И без умолку болтает разные глупости, не замолкая ни на миг, обрывая фразы на половине, перемежая слова беззаботным смехом. Она сошла с ума, но не осознает этого. Говорит, говорит:
– Р-раз – и всё!… А куда мы идем? А зачем? Ну что ты всё время молчишь? Как тебя зовут? Меня – Этайн… У меня сначала был муж Ард-Ри, а потом – Властелин Лесов. Но ты ударил его – р-раз! – и он уснул. Я знаю, без головы спать нельзя, но он всё равно уснул. Ха-ха-ха! Теперь ты мой муж, да?
Теперь я понимаю – это Ниам. Глупышка Ниам, выдавшая себя за хозяйку Ардкерра и поплатившаяся за это, не вынеся ужасов прошедшей ночи. Один рукав ее платья почти оторван, волосы в беспорядке рассыпаны по плечам, лицо и руки перемазаны сажей, а смех…
Они подходят всё ближе и ближе. Я вновь утыкаюсь лицом в землю, практически не дыша. Что-то внутри твердит: «Замри! Не двигайся! Ты мертв!» И я подчиняюсь, смиряя желание позвать на помощь, потому что этот внутренний голос сильнее. Теперь я не вижу их, но слышу по-прежнему хорошо. И чувствую, как оказалось, тоже: Ниам неожиданно садится рядом со мной и принимается нагребать в горсть землю пополам с золой, а потом тонкой струйкой сыпать мне на спину, что-то напевая.
– Прекрати!
А это уже мужчина. Впервые подал голос. И голос этот звучит бесконечно устало, как будто этот человек всю ночь работал не покладая рук. Впрочем, если задуматься, то именно так оно и было.
– Он не проснется, – отвечает безумная Ниам, нежно гладя меня свободной рукой по голове. – Он спит крепко-крепко.
– Оставь ее. Пусть поиграет.
Голос новый. Причем этот голос я тоже знаю. И знаю настолько хорошо, что прокусываю нижнюю губу, чтобы только не закричать.
– Ой, еще кто-то не спит! А как тебя зовут? Меня – Этайн, а те…
Тихий шелест. Едва ощутимое прикосновение. Я инстинктивно понимаю, что Ниам распростерта на земле бок о бок со мной.
– Ты убил ее? – несмотря на произнесенные слова, интонация мужчины в черном скорее утвердительная, чем вопросительная.
– Убил? Вот еще! Это после всех-то трудов… Нет, она просто спит. И пускай. Бедняжка донельзя измучена пережитым. С нею всё будет хорошо.