"Фантастика 2023-147. Книги 1-28 (СИ)

АЗО, станция Мак-Мердо.
Чтобы прилететь в Мак-Мердо, надо было пересечь всю Антарктиду — станция располагалась у моря Росса, на Тихоокеанском побережье. Когда «борт номер один» заходил на посадку, в иллюминаторе слева виднелись айсберги, а справа белели горы Земли Виктории. Потом показался Эребус, вулканический конус которого скрывался высоко в облаках, и турболёт приземлился на аэродроме, уставленном красными вертолётами да птерокарами.
На «Голубую комету» никто не обратил особого внимания, впрочем, Браун и не ожидал почётного эскорта. Да и что бы антаркты подали к трапу? «Харьковчанку» с аквамариновыми флажками ТОЗО? Охота была позориться…
«На улице» было тепло, плюс семь. Сихали спустился по трапу на белое поле аэродрома — и только головой покачал! Господи, в Антарктиде даже снег другой — нету того, знакомого, «крахмального» скрипа. Шуршит, как песок.
Тимофей нагнулся, набрал горсть, поднёс к глазам… И снежинок не видно — одни кристаллики льда, меленькие такие. Сихали хмыкнул: всё у них не как у людей! Вон, цепочка следов тянется. Овальные… вмятины? Нет — высокие плоские бугорки, словно кто белые оладьи выложил. Рыхлый снег выдуло, а тот, что примят был чьими-то унтами, остался. Тянутся следы-лепёшки и бирюзой отливают…
— Верным путём идёшь, товарищ! — бодро воскликнул Рыжий, перехватив взгляд генрука. — И нам туда же, так что…
Он махнул рукой в сторону куполов аэропорта. К счастью, ловить попутку не пришлось — танк-транспортёр, доставивший заряжённые биоэлементы к птерам, возвращался обратно, и водитель притормозил возле «великолепной шестёрки».
— Вам куда? — спросил он, высовываясь из кабины.
— На станцию!
— Садитесь, подброшу…
Устраиваясь в кузове возле нагретого чехла над моторным реактором, Браун подумал, что эта особенная теплота отношений между антарктами тоже не как у людей. К сожалению.
Понятно, что дружба и взаимопомощь на Ледовом континенте суть производные здешних суровых условий, где не помочь человеку часто означает убить его, обречь на мучительную смерть. Не поделишься аккумулятором со встречным — и тот замёрзнет. Не схватишь за руку ближнего, заплутавшего в пургу, — и он свалится в трещину.
И всё равно, это здорово, когда ты помогаешь совершенно незнакомому человеку, делишься с ним последним и точно знаешь, что, надо будет, и он тоже не оставит тебя в беде. Здорово…
…Вездеход вывернул на лёд залива, объезжая нахальных тюленей, устроивших лежбище прямо на дорожном настиле — там было теплей. Лёд рыхлел потихоньку, но держал.
Переехав трещину у самого берега, транспортёр одолел маленький перевальчик между холмами и двинулся вдоль залива. Справа от дороги возвышались сыпучие «терриконы» из кусков лавы, припорошенные снегом. Слева, на бережку, орали, суетились, дрались, копошились пингвины Адели.
Величественные императорские пингвины ведут себя иначе — они всегда очень горды и надменны, не ходят, а важно выступают, свысока поглядывая на мелких, бестолковых «аделек», но «императоры» появятся ближе к марту. Пока же на Земле Виктории правило «простонародье».
— Подъезжаем! — сказал Купри, привставая.
Открылся «Мак-Мердо» — россыпи красных, синих, белых домов вблизи мыса Хат-Пойнт. В стороне высилась гора Обсервейшн-хилл, откуда спутники капитана Скотта высматривали, не возвращаются ли их товарищи из похода. За горою, у южного подножия Эребуса, расположился пригород «Мак-Мердо» — посёлок Скотт-бейз. [93]
Издали взгляд замечал среди застройки вразброс строгие очертания улиц и переулков — напоминание о том, что когда-то в «Мак-Мердо» правил американский военно-морской флот. Ушли вояки — и, видать, порядок с собой забрали…
Водитель постучал в заднее окошко кабины.
— Вас где высадить? — прокричал он.
— У церкви! — проорал в ответ Купри.
— Так вы к Кудрявому?
— Ну!
Водила кивнул и отвернулся. Поддал скорости.
На улицах «Мак-Мердо» было людно, антаркты копошились, как давеча «адельки», — таскали какие-то трубы, тянули пучки кабелей, меняли перфорированный настил на проезжей части, кучковались и обсуждали мировые проблемы.
 
За домом со множеством антенн на плоской крыше показался ангар, на двери которого был намалёван развесёлый пингвин с сигаретой в клюве, с голубым синяком под глазом, с ярко-красными следами поцелуев, с чётким чёрным отпечатком сапога на белой груди.
— «Гарольд-клаб», — буркнул комиссар. — А вон — «Чэпел оф сноус». [94]
Сихали увидел полукруглый барак, крыльцо которого венчала невысокая остроконечная башенка с крестом. Вездеход остановился.
— Приехали!
«Великолепная шестёрка» сошла и помахала вслед трогавшемуся танку-транспортёру. Тугарин-Змей перекрестился на церковь.
— А вон и сам чаплан. [95] — Купри указал подбородком на священника в ярко-жёлтой куртке с чёрным крестом во всю спину. — Зовут — Джунакуаат Помаутук.
— Эскимос, что ли? — поинтересовался Рыжий.
— Иннуит, [96] — политкорректно поправил его комиссар.
— То же яйцо, — фыркнул Шурик, — только в профиль!
Чаплан приблизился, откидывая капюшон, и оказался лысым. У Джунакуаата было круглое лицо, мясистый нос и полные, мокрые губы. Из-под мохнатых щёточек-бровей смотрели чёрные глаза, бестрепетные и умные.
Помаутук быстро облизнул губы, улыбнулся и протянул руку для приветствия.
— Здравствуйте, здравствуйте! — пропел он. — О, комиссар! Как вы?..
— Вашими молитвами, пастор, — вздохнул Купри.
— А это… не сам ли генрук ТОЗО посетил нас?
— Он самый, — улыбнулся Сихали — Кудрявый был ему чем-то симпатичен.
— Проходите, проходите! — засуетился пастор. — Разносолов не держу, но чая, кофе и какао — в достатке. И в горячем виде!
Вслед за радушным хозяином антаркты и океанцы отправились в обход «Чэпел оф сноус», выходя к дверям личных покоев чаплана.
Проведя гостей в тёплые, уютные комнаты, он заставил столик большими чашками и кружками. Зашумел старинный электрочайник, защёлкала кофеварка не менее антикварного вида.
После обильного пития священник спросил серьёзно:
— Так что вас привело ко мне?
Сихали переглянулся с Купри, и комиссар, сопя и морщась, изложил по порядку, что с ними приключилось. Помаутук живо заинтересовался рассказом.
— Такое впечатление, — сказал он, облизывая губы, — что вас преследовали не зря, а имея какую-то конкретную цель…
— Вот она, проклятая, — пробурчал Димдимыч, доставая два кристалла-«вещдока». — Здесь регистрограммы с мест ЧП. Поможете нам расшифровать их?
— Попробую… — медленно проговорил «Кудрявый», зачарованно оглядывая кристаллы. — Ничего не обещаю… Но попробую!
Глаза чаплана горели огнём энтузиазма. Вскочив, он прошагал в домашнюю лабораторию, где имелся даже ментоскоп «Цереброматик», и сказал доверительно, включая и настраивая приборы:
— Грешил в молодости наукой, всё пытался отыскать в человеке душу… Когда же понял, что она выше бренного естества, то обратился к Богу…
Над узким пультом зазмеилась коричневая вязь мнемографиков, сплетавшихся в трёхмерную сетку, в видеорамах завспыхивали, перебегая, цифры и многоэтажные индексы.
— Очень, очень интересно… — протянул Помаутук, то и дело касаясь языком губ. — Главное, какая колоссальная мощность!
Илья Харин бочком подобрался к Тимофею и шепнул:
— Я на улице побуду.
Сихали кивком отпустил Змея, не сводя глаз от паутины мнемографиков, — те корчились с неистовством танцоров на карнавале в Рио.
— Да, это явно психодинамическое поле, — уверенно сказал пастор. — Но мощь… Господи, какая чудовищная мощь! Всегда поражался силе энергии мозга. Хороший ридер [97] сидя у себя дома, где-нибудь в Праге, может взять мысль обитателя Новой Зеландии, хотя человеческий мозг вырабатывает всего каких-то двенадцать вольт. А здесь… Площадь покрытия — всё Южное полушарие!