Восхождение Примарха (СИ)

— Вы о чём тут? — с весёлой улыбкой спросил Фёдор Кропоткин.
Его белый с иголочки костюм, казалось, совершенно не пострадал при взрыве. Судя по всему, артефакт с собой ему выдали мощный.
— Да что-то про домашнее задание вспомнили, и тут Олега понесло, — не задумываясь выкрутился я.
— Кстати, да, ребят, а что на дом-то задавали? — услышав про учёбу, спросил Лев Куракин. Судя по всему, он решил вернуться в Москву. — А то я что-то последние пару дней проболел.
Тем временем бал потихоньку перевалил через экватор. Полагаю, если бы не эксцесс со взрывом, всё было бы веселее и бойчее, но теперь общая атмосфера стала значительно унылее, нежели в самом начале. И если после первого танца кавалеры едва не сражались за возможность предложить принцессе танец, то сейчас желающих значительно поубавилось. Мы с Олегом наблюдали, как приходилось вызывать кавалеров из числа собравшихся. И шли те с явной неохотой. Хотя отказать, конечно, не смели.
Ещё одним ярким штрихом этого вечера оказалась драка. Нормальная такая драка на кулаках в лучших русских традициях. С чего всё началось, мы так и не поняли, так как обратили внимание на двоих юношей, когда те уже общались друг с другом на повышенных тонах. Потом ходили слухи, что они не поделили одну из институток. Правда, саму виновницу так и не нашли.
— Вызываю вас на бой! — закончил пикировку один из незнакомых нам ребят.
— Согласен! Когда и где?
— Да хоть сейчас!
Мы с Олегом переглянулись. Нет, ну правда? Не могут сдержать гормоны до конца приёма?
Двое выбрали себе секундантов и вышли на улицу. За ними устремилась ещё половина гостей. Ещё бы, такое зрелище.
Мы на улицу не пошли, но стояли у окна, так что нам всё было прекрасно видно. И не заметили, как компанию нам составил Виталий Кириллович Разумовский. Надо отдать ему должное, подошёл он совершенно бесшумно. И неясно в какой момент.
— Вот зачем превращать приём в балаган? — задался я вопросом, когда двое на улице скинули пиджаки и засучили рукава белоснежных рубашек. — Хочется подраться? Дождитесь темноты, зайдите в неблагополучный район, поговорите по «имперфону», — всё, адреналин и приключения обеспечены.
— Да, неприятно, — согласился Олег.
Тем временем разгорячённые кавалеры принялись кружить друг вокруг друга, не смея ударить.
— И вот зачем это всё? — я в сердцах махнул рукой. — Вызвал на поединок, — бей, чего нюни-то распускать?
Справа от меня раздались негромкие хлопки, и я резко обернулся. Разумовский смотрел на меня оценивающе.
— Не смущайтесь, юноша. Просто это самая здравая мысль, которую я сегодня слышал.
— Вы согласны? — спросил я у него.
— Абсолютно согласен. И с тем, что императорский дворец не место для петушиных боёв, тоже.
Мы с Олегом улыбнулись и продолжили смотреть в окно. То, что произошло и поединком-то назвать было сложно. Мне кажется, мой друг и то больше экшена произвёл бы своими падениями и неожиданными действиями.
Двое кружились-кружились, затем один-таки решился ударить, но промахнулся.
— Да, не та пошла молодёжь, — сказал, наблюдавший за этим Разумовский и усмехнулся. — Мы бы в своё время уже в кровавых соплях тут друг друга гоняли.
— Да нормальная молодёжь, — ответил я на это. — Просто представители не те. Вы даже не представляете, насколько сильно хочется выйти и накостылять обоим, чтобы это поскорее закончилось.
— Полноте, молодой человек, — рассмеялся Разумовский. — Я же шучу.
И тут один из парней всё-таки взял себя в руки, да и зарядил другому в нос. Ярко-красные капли крови на белоснежной рубашке моментально отрезвили обоих. Они ещё немного попререкались, но всё тише и тише, затем оделись и уехали домой.
Бал вступал в заключительную фазу.
Принцесса ещё раз переоделась, но уже ни с кем не танцевала, а просто сидела на небольшом кресле, стилизованном под трон и наблюдала за происходящим с возвышения. Мы с Олегом тоже весь вечер провели за тем же занятием. Оказывается, довольно увлекательная штука.
— О, а этот что тут делает? — по привычке мой друг задавал сам себе риторические вопросы.
 
— Ты про кого? — мне тоже было интересно.
Разумовский уже ушёл, всё-таки при нём мы чувствовали себя немного не в своей тарелке, и мы снова болтали, согревая в руках высокие бокалы с пенящимся напитком.
— А вон видишь в самом тёмном углу толстенький стоит. Бьюсь об заклад, он там с самого начала стоит, но мы его не замечали. Это Вяземский Павел Ильич. Дед у него в торговле. В своё время отличный купец был, все желали иметь с ним дело. Потом ушёл в тень. Что же до Павла — личность ординарная, ни в чём таком эдаком замечен не был. Но четвёрка, не чета нам всем присутствующим.
— Хм, а что он тут тогда делает? — спросил я, заранее понимая, что вряд ли кто-то мне даст ответ.
Олег пожал плечами.
— Понятия не имею, — сказал мой друг, отводя взгляд от Вяземского. — Насколько я знаю, он вообще социопат, и подобные тусовки на дух не переносит. Поговаривают ещё, что он — эмпат, но род по этому поводу хранит молчание.
И тут моё затихшее на время чувство тревоги снова шевельнулось. Но не сильно, а так — ленивенько. Я решил глянуть на толстяка магическим взглядом, но настолько аккуратно, чтобы никто ничего не заметил.
И увидел.
Под маской спокойного и обстоятельного человека жался в угол мальчик, не желавший быть взрослым. Образно говоря, его внутреннее я сейчас вжималось в самый тёмный уголок естества и обливалось потом. Вот-вот сорвётся. Но всё это было не спроста. Не само собой.
Практически сразу я увидел, что на него оказывается магическое воздействие. Как раньше я видел паутинки заклинаний тех, кто нападал на нас на вечеринке, так сейчас я видел паутинку внушения. Вяземского пытались вывести из равновесия, и у них это практически получилось.
Я поставил линзу. Постарался сделать это, как можно более незаметно, но, конечно, если бы кто-нибудь присмотрелся, обязательно увидел бы её. Сначала я вообще хотел отзеркалить заклятие, но понял, что вот как раз это привлечёт совершенно не нужное внимание. Я уменьшил воздействие до того минимума, на который был способен.
Павлу Вяземскому тут же значительно полегчало, и я решился подойти к нему.
Но сделать это без прикрытия означало раскрыть себя с ног до головы.
— Олег, — попросил я друга. — Возьми, пожалуйста, шампанского, и вылей на меня, но так, как умеешь только ты.
— В смысле?
— Мне надо переброситься парой фраз с Павлом Ильичом, — шёпотом проговорил я. — Его пытаются вывести из себя. Ты меня обольёшь, я направлюсь в уборную и встречусь с ним по пути.
— А, — кивнул Олег, — хорошо.
А в следующий момент Олег резко повернулся, нелепо взмахнул руками, в одной из которых был бокал с шампанским, и окатил меня напитком.
Я притворно тяжело вздохнул, поддержав друга за руку, чтобы тот не потерял равновесие и не упал, а затем отправился вдоль стены в сторону уборной приводить костюм в порядок.
Проходя мимо Вяземского, я невзначай зацепил его плечом и остановился для извинений:
— Прошу прощения, — быстро и громко проговорил я, протягивая опешившему парню руку, и тут же добавил значительно тише, так, чтобы слышал только он, — на тебя пытаются магически воздействовать. Если не хочешь повторить судьбу предыдущего факела, уходи.
Я пожал его пухлую руку, оказавшуюся на удивление сильной.
— Извинения приняты, — ответил он мне довольно громко, чтобы окружающие слышали, а одними губами произнёс, — спасибо, Державин?
Я только молча кивнул и, не глядя более на Вяземского, удалился в уборную почистить костюм.
Когда я вернулся через пять минут, то наблюдал, как Павел Ильич Вяземский спешно покидает императорский бал. Затем окинул взглядом дворцовый зал, и в голове у меня что-то щёлкнуло. Из трёх с чем-то десятков претендентов на руку дочери императора по словам моего деда осталось меньше половины. Вот это отсев. Интересно, кому это выгодно?