Ради любви и чести (ЛП)

и не разговаривала с ним с того самого дня в гарнизоне.
Прошла еще одна унылая неделя, пока, наконец, облака не разошлись и
не выпустили солнце. Но после такого продолжительного дождя земля
вокруг замка была мокрой и грязной. Катапульты лорда Питта крепко
застряли, и он не пытался врукопашную взять крепость. Пока. Возможно, он
ждал, пока земля высохнет и затвердеет, прежде чем начать бомбардировку.
Вдалеке был виден дым костров, которые вились над их палатками.
Интересно, они такие же промокшие и несчастные, как и мы?
Как бы то ни было, у лорда Питта было преимущество. Мы не сможем
продержаться намного дольше. Когда слуги принесли блюдо с жареным
мясом и последнюю репу, я пошутила с леди Элейн, что мы пируем, как
королевы. Она оттолкнулась от стола, и ее вырвало. Я поняла, что идея
поесть конины ей не понравилась. Не то чтобы мне не претила мысль о том, что придется убивать этих нежных животных, но у нас не было выбора. Как
только лошади закончатся, мы останемся с тощими охотничьими собаками и
крысами. Я решила насладиться кониной, пока она есть.
Мысли вернулись к той сцене, что предстала передо мной: у конюшни
Беннет стоял и разговаривал с Олдриком. Я была слишком далеко, чтобы
слышать их разговор, но по их жестам могла видеть, что дискуссия стала
горячей и напряженной.
С каждым днем Олдрик брал на себя все больше обязанностей. Я
молилась, чтобы это означало, что он выходит из той тюрьмы, которая
держала его в плену с тех пор, как он потерял жену. Его волосы все еще были
взъерошены, шаги замедлены, плечи согнуты. Я не сомневалась, что он
чувствовал тяжесть осады более тяжело, чем большинство, так как это
именно его глупость привела семью к гибели. Тем не менее, по крайней мере, он пытался что-то сделать, чтобы помочь.
Олдрик вскинул руку, как будто был недоволен Беннетом, затем
повернулся и зашагал прочь, разбрызгивая грязь при каждом шаге. Беннет
запустил пальцы в волосы и посмотрел вслед брату. Затем, к моему
большому удивлению, он повернулся и посмотрел прямо на меня. Мое
сердце учащенно забилось, и я выскользнула из поля зрения, прячась за
мерлоном4. Знал ли он, что я наблюдаю за ним? Я прижалась щекой к
холодному камню, смущенная своей слабостью к нему. Почему меня так
волнует, что он делает и как у него дела? Особенно после того, как он был не
совсем честен со мной и смолчал о надвигающейся опасности в Мейдстоуне?
Вздохнув, я подтянула льняную перчатку. Материал был испачкан от
моей ежедневной помощи раненым. Хотя моя горничная чистила перчатки
каждый вечер, они были безнадежно испорчены. Я приберегла лишнюю пару
для ужина и для тех редких случаев, когда мы с бабушкой собирались вместе
с другими женщинами, чтобы составить им компанию. Но большую часть
времени я носила грязные перчатки, и каждый раз, когда я смотрела на них, они напоминали мне о пятне на коже под ними. И о моем собственном
обмане. Как я могла сердиться на Беннета за то, что он мне солгал, если и я с
ним не была до конца честна? Как я могу осуждать его, если сама виновата в
том же?
Я натянула перчатку до локтя и прислонилась к парапету, сползая вниз, пока не оказалась сидящей в облаке юбки, сбившейся в кучу вокруг меня.
Возможно, я ему не лгала. Но я знала, как важна для него красота. Я знала, как он ценит и разбирается в прекрасном. В глубине души я понимала, что он
4 Зубец, то же, что мерлон — выступ, элемент венчающий парапет крепостной стены или башни в
Древности, Средневековье и в Новое время.
поступился своему желанию иметь красивую жену, чтобы смиренно
жениться на мне. И я боялась, что он открыто отвергнет меня, если узнает о
моем недостатке и уродстве. Не потому ли бабушка особенно настаивала, чтобы я не снимала перчатки во время своего визита? Она знала, так же как и
я, что Беннету будет трудно принять меня, если он узнает правду. Даже мой
собственный отец не мог преодолеть брезгливость и полюбить меня.
 
Со стоном, я закрыла лицо руками. Я не могла испытывать горечь или
недоверие к Беннету за то, что он не известил нас об опасности, потому что
мой обман был намного серьезнее. Я должна была показать ему свою кожу, когда почувствовала первые признаки влечения. Или хотя бы, когда в его
кабинете предлагала пожениться. Он имел полное право знать, какая я на
самом деле, прежде чем согласиться жениться на мне. А теперь было
слишком поздно. Разве нет?
Я обхватила руками колени и прижала их к груди. Я не могла ему
сказать. Я слишком боялась. Боялась потерять его. Реальность пронзила меня
с поразительной ясностью.
Я люблю его.
Я еще глубже зарылась лицом в руки и задрожала от осознания этого.
Я любила Беннета, как никого другого. Я сама не заметила, как за последний
месяц, проведенный в Мейдстоуне влюбилась в него. Несмотря на все
недоразумения, относительно цели моего визита, я не смогла закрыть свое
сердце и не полюбить его глубоко и сильно. За всеми его недостатками, я
видела хорошего человека, человека, которого я узнала и полюбила, и я
гордилась им.
Я издала мучительный стон и изо всех сил попыталась сдержать
внезапный прилив горячих слез. Это было безнадежно. Теперь я не могла
сказать ему о своем недостатке. Если бы он увидел пятно на моем теле, я бы
не смогла вынести отвращения в его глазах. Зная его доброту, возможно, он
сможет не показать отвращения внешне, но и жалости ко мне в его глазах я
тоже не смогла бы вынести.
Услышав скрип люка, я подняла голову и увидела вползающего
Беннета. Я вытерла щеки, молясь, чтобы ни одна слеза случайно не
выкатилась. Когда он встал и направился ко мне, я выпрямилась, но не стала
вставать. Сегодня на нем не было доспехов. Гладкие щеки и отсутствие грязи
– он привел себя в порядок. Очевидно, он пришел к выводу, что лорд Питт не
собирается возобновлять нападение, а просто хочет выманить нас из замка
голодом.
– Могу я присоединиться к вам? – Спросил он, останавливаясь передо
мной.
Он запыхался и, очевидно, торопился прийти сюда, чтобы
присоединиться ко мне, заметив меня снизу. После трех недель скудной еды
его лицо похудело, глаза измождены. Но в выражении лица была такая
нежность, которой я не могла сопротивляться.
Я кивнула на место рядом со мной:
– Конечно, вы можете присоединиться ко мне. Я обещаю, что не
выцарапаю вам глаза, а потом не заставлю скакать до смерти.
Его улыбка согрела меня больше, чем самые жаркие лучи солнца
вместе взятые.
– Вы всегда знаете, как меня подбодрить.
– Это мой способ извиниться.
Его глаза округлились, как будто он ожидал, что я буду обижаться и
дуться гораздо дольше.
– Мне жаль, что я не простила вас сразу, когда вы попросили меня об
этом, – продолжила я. – Я не имела права питать к вам никаких дурных
чувств за то, что, по вашему мнению, необходимо было сделать в интересах
Мейдстоуна.
Он опустился рядом со мной, осторожно, чтобы не задеть меня, откинулся назад и вытянул ноги перед собой. Немного помолчал, а потом
удивил меня, взяв мою руку и сжав ее в своей:
– Благодарю вас, миледи, – сказал он. – Вы слишком добры ко мне. Я
совершенно не заслуживаю этого, но все равно желаю.
– Да, вы, действительно, ужасный и страшный человек, – поддразнила
я. – И в вас нет ни капли обаяния.
– Я не пытаюсь очаровать вас, – возразил он. – Я искренне верю, что
вы самая добрая девушка, которую я когда-либо встречал. Я говорю это со
всей искренностью.
 
Тепло поползло по мне:
– Думаю, вы действительно пытаетесь мне польстить.
Даже если сейчас проявились его рыцарские чувства, и он обращался