Хранимая благодать

Поскольку глаза его были закрыты, она, не заботясь о скромности, вскочила с постели, стянула ночную сорочку, аккуратно свернула, а затем, обойдя кровать, положила на ближайший стул. Увидев валявшийся на полу плед, она подняла, тоже сложила и повесила на тот же стул.
Воздух в комнате стал холоднее, голые ноги совершенно замерзли, и она поспешила под одеяло, пока не превратилась в ледышку.
Тепло тела мужа неудержимо влекло ее прижаться к нему, и, чтобы случайно не прикоснуться, она легла к нему спиной.
Прошло немало времени, прежде чем Джоанна наконец-то расслабилась. Жар его тела согревал ей спину, и это было удивительно приятно. Она придвинулась к нему чуть-чуть, слегка прикоснувшись бедрами, а спустя несколько минут уснула.
Габриель решил, что достигнет высокого положения на небесах, невзирая на множество прежних смертных грехов, и все из-за той сдержанности, которую проявил сегодняшней ночью по отношению к своей жене. Искушение было таким сильным, что его прошиб холодный пот. Сидение на горячих угольях было бы не столь мучительным, как это ожидание. Он полагал, что может вынести любую физическую боль, но лежать вот так подле нее было сплошным дьявольским соблазном. К тому же она сама вела себя не лучшим образом, прижимаясь задом к его паху. Это была самая сладостная пытка из всех, какие он когда-либо испытывал, и он до боли сжимал зубы, чтобы не поддаться соблазну.
Огонь в очаге едва теплился, и время успело перевалить за полночь, когда он решил, что выждал вполне достаточный срок, положил руку ей на талию и склонился, прижавшись губами к шее. Джоанна вздрогнула и проснулась, оцепенела на минуту-другую, а потом положила ладонь поверх его руки, покоившейся чуть ниже груди, и попыталась убрать, но он не позволил. Она еще не вполне проснулась, и влажные поцелуи, которыми он осыпал ее шею, заставляли ее дрожать, но уже не от холода, а от жара. Это было слишком приятно, чтобы тревожиться, но она все же переплела его пальцы своими и удержала руку.
Габриель понял, каков ее план, но это его не остановило. Он ласкал губами и языком мочки и извилины ее ушей, мягко высвобождая тем временем свою руку из ее ладони и медленно подбираясь пальцами снизу к ее полной упругой груди.
Странно, но его прикосновения были ей приятны. Она хотела отодвинуться от него, но вместо этого еще теснее прижалась, а когда почувствовала жесткое прикосновение мужской плоти, ее охватила паническая дрожь. Джоанна повернулась к нему, намереваясь потребовать, чтобы сдержал свое слово. Ведь он обещал, что не тронет ее нынешней ночью! Наверное, просто забыл…
– Вы же обещали, что не тронете меня сегодня.
Он поцеловал ее в лоб:
– Я помню.
– Тогда…
Он поцеловал ее в переносицу, и Джоанна почувствовала, что она вся совершенно окутана исходящим от него жаром. Он приковал ее к ложу своим телом, покрывал практически всю с головы до ног. Его тяжелые бедра покоились на ее бедрах, а мужская плоть прижалась к мягким завиткам, защищавшим сердцевину ее женственности. Ощущая его тяжесть на себе, она чувствовала страх, но и… удовольствие.
– Габриель…
Он погрузил пальцы ей в волосы и обхватил ладонями щеки, нагнулся так, что лицо оказалось совсем рядом, и, неотрывно глядя на губы, прошептал:
– Уже наступил новый день, так что я сдержал свое слово.
Он не дал ей времени для протеста или паники, зажав рот поцелуем. Его губы, жесткие и горячие, оказались невероятно нежными, и, словно для того, чтобы не дать ей привести ни одного из аргументов, язык проскользнул внутрь.
Габриелю хотелось заставить ее забыть все страхи. Не важно, что он так пылко желает ее: он знал, что никогда не станет ни к чему ее принуждать. Если Джоанна не сможет избавиться от своих опасений этой ночью, он попытается еще раз завтра… и послезавтра… и послепослезавтра. Будет ждать сколько потребуется. Придет время, и она научится доверять ему, а затем благополучно избавится от своей зажатости и стыдливости.
Его поцелуй уже не был нежным, она не сопротивлялась ему и отвечала с почти такой же страстностью. Низкий стон наслаждения вырвался из его груди, когда ее язык робко прикоснулся к его языку.
 
Это страстное одобрение сделало ее чуть смелее. Она была настолько поглощена собственной реакцией на эту возбуждающую любовную игру, что едва ли могла о чем-то думать. Она беспрестанно терлась о него бедрами, порой забывая, что нужно дышать.
Она быстро вошла во вкус, да так хорошо, как он только мог пожелать. Его губы прижимались к ней снова и снова, он проводил языком по ее губам, медленно проникая, а затем отступая, заставляя ее отзываться на его поддразнивание. Он хотел совершенно поглотить ее, и у него это получилось: по телу ее пробегала дрожь от желания, а когда его руки скользили по груди и большие пальцы касались чувствительных сосков, она стонала от наслаждения. Она не могла удержаться и извивалась в его руках, инстинктивно требуя продлить эту сладостную пытку.
Но он хотел, чтобы она захотела воспользоваться наконец руками, которые сейчас лежали вдоль тела, сжатые в кулаки. Он оторвался от ее губ и попросил обнять его, но она не послушалась. Он поднял голову, взглянул на нее и улыбнулся с чисто мужским удовлетворением. Джоанна выглядела совершенно ошеломленной происходящим с ней, в глазах ее пылала страсть. Он опять наклонился и завладел ее губами, раздвигая их и касаясь языком ее языка, чтобы дать понять, насколько доволен ею, а затем сам взял ее руки и положил на свой затылок, приказав хриплым шепотом:
– Держитесь за меня. Прижмитесь ко мне теснее.
Габриель медленно целовал ее, спускаясь все ниже и ниже, обхватил руками ее груди, затем наклонился и взял в рот сосок. Ее ногти тут же впились ему в плечи, и он заворчал от животного наслаждения.
Габриель ни на минуту не терял контроля за их любовной игрой, но когда его рука скользнула вниз по ее ровному, гладкому и шелковистому животу, а затем спустилась еще ниже, чтобы коснуться самого сокровенного, когда начал ласкать самый источник ее жара, потерял самообладание. Лоно, скрытое под мягкими завитками, было влажным и невероятно горячим. Большим пальцем он тер чувствительный бугорок, тогда как другие медленно один за другим проникали внутрь.
Сила неведомого наслаждения, к которому он принудил ее, была слишком пугающей, чтобы можно было понять или проконтролировать себя, она закричала, попыталась оттолкнуть его руку, в то время как ее тело само нетерпеливо придвигалось к нему.
Господи, она не могла себя понять.
– Габриель, что со мной происходит?
Ее ногти вонзались ему в плечо и голова металась по подушке, она стонала и кричала от все более откровенных ласок. Тогда он изменил положение и, успокоив ее новым поцелуем, прошептал он прерывающимся голосом:
– Все хорошо. Вам нравится это, не так ли?
Времени для ответа он ей не дал. Его губы опять завладели ее ртом, а язык проник внутрь как раз в тот момент, когда пальцы глубоко погрузились в тесно сжатое лоно.
Это погубило Джоанну. Страсть, какой она никогда прежде не знала, загорелась где-то в глубине ее живота и, словно огонь, растеклась оттуда по всему телу. Она уцепилась за мужа, своими медленными движениями побуждая его довершить это всепоглощающее блаженство, но Габриель еще сдерживался: боролся с бешеным желанием и продолжал ласкать ее губами и пальцами. Когда она внезапно прижалась к нему, дыхание ее со свистом вырвалось из груди, он понял, что она близка к тому, чтобы полностью освободиться от всего, что ее сковывало. Он тут же снова переменил положение так, что его напряженная плоть оказалась прижатой к ее раскрывшемуся лону. Он приподнялся на локтях, взял ее за подбородок и потребовал посмотреть ему в глаза.
– Назовите меня по имени, Джоанна.
Его голос прозвучал резко и хрипло.
– Габриель…
– Нет, я же просил не называть меня так!
Он поцеловал ее быстро и отрывисто, а оторвавшись от губ, заглянул сверху вниз в ее глаза и потребовал: