Хранимая благодать

– Брат не сказал вам всего, хотя мне говорил, что объяснил… О господи, как мне жаль! Я была уверена, что вы осведомлены… Когда я узнала, что у вас есть сын, то решила, что вам уже все известно обо мне и теперь это не имеет значения. Ведь у вас уже есть наследник. Вы…
Габриель потянулся, коснулся ладонью ее лица и, почувствовав слезы, успокаивающе проговорил:
– Ваш брат – честный человек.
Она кивнула. Он отвел руку от ее губ и мягко потянул ее обратно на постель.
– Конечно, честный, – пробормотала сквозь слезы Джоанна и прижалась щекой к его плечу.
– Николас не стал бы меня обманывать.
Казалось, она была озадачена, и прошла еще целая минута, прежде чем заговорила о том, что так ее встревожило.
– Возможно, он забыл вам сказать…
– О чем же?
– Я не могу иметь детей.
Он ждал продолжения, но убедившись, что больше она не прибавит ни слова, уточнил:
– И что же?
Она затаила дыхание, ожидая, что он разгневается, однако это, казалось, никак его не задело.
Джоанна решила, что он ее не понял, и пояснила:
– Я бесплодна. Николас должен был сказать вам об этом. Если вы теперь потребуете развода, милорд, я уверена, что отец Маккечни приглядит за отправкой вашей петиции.
– Николас сказал мне об этом.
Она опять села в кровати, совершенно пораженная.
– Сказал? Тогда зачем вы здесь?
– Я ваш муж, и это наша первая брачная ночь. Супруги обыкновенно делят постель.
– Вы хотите сказать, что намерены спать сегодня здесь?
– Именно так, черт возьми! И не только сегодня, но все другие ночи тоже.
– Но зачем? Если о наследниках речь не идет…
Он опять притянул ее на кровать рядом с собой, перевернулся на бок и прижался к ней, мягко смахнув волосы с лица. Его прикосновение было таким нежным, что она успокоилась.
– Тогда давайте спать, милорд?
– Нет.
– Так вы желаете…
– Да! – раздраженно рявкнул Габриель, почувствовав, как в ней опять пробуждается ужас.
– Зачем?
Она, похоже, и впрямь не понимала. Ему удалось унять свою гордость, но неудовольствия скрыть он не смог.
– Джоанна, разве вы не были замужем три года?
Она старалась не смотреть на него, хотя это было трудно. Он и впрямь был очень привлекателен, и хотя она и старалась не выдать себя, сердце ее учащенно билось от его близости и запаха, исходившего от чистого тела. Судя по тому, что волосы его были еще влажными, прежде чем прийти к ней, Габриель принял ванну.
Джоанна не хотела думать, как это приятно, но никак не могла совладать со своими своевольными мыслями.
– Может, вы все-таки ответите, пока не наступило утро?
– Да, была.
– Тогда почему вы спрашиваете, зачем я здесь?
Его недоумение не произвело на нее никакого впечатления.
– Ведь если я не могу родить ребенка, то с какой целью со мной спать?
– Разве нет других причин разделить с вами ложе?
– Что же это за причины? – удивилась Джоанна.
– Разве вы никогда не испытывали удовольствие от выполнения супружеских обязанностей?
– Об удовольствии я ничего не знаю, милорд, зато разочарования мне очень хорошо известны.
– Так вы полагаете, что я буду разочарован, или говорите о себе?
– Мы оба будем разочарованы, а затем вы станете сердиться, так что лучше, милорд, если вы оставите меня.
Она говорила с такой убежденностью, будто хорошо знала все и вся, и ему не нужно было спрашивать, где она почерпнула свои сведения. Не приходилось сомневаться, что ее муж обходился с ней дурно, поэтому она и была так невинна и уязвима. Какая жалость, что Рольф мертв, иначе он с удовольствием убил бы его.
Однако прошлого не изменить, и все, что мог сделать Габриель, это хорошо подумать об их настоящем и будущем. Он склонился над ней и нежно коснулся губами лба. Она не вздрогнула и не попыталась отвернуться, и это его порадовало.
– Тогда сегодня впервые вы…
Он собирался ей сказать, что сегодня она впервые почувствует, что супружеские отношения могут быть весьма и весьма приятными, но Джоанна опередила его:
– Я не девственница, милорд. Рольф приходил ко мне на ложе часто в первый год нашего брака.
 
Это заявление возбудило его любопытство. Он опять наклонился и взглянул на нее:
– В первый год? А после?
– Он стал ходить к другим женщинам, потому что слишком разочаровался во мне. Может, и вам пойти к какой-нибудь женщине?
Она говорила с таким жаром, что он не знал, оскорбиться или посмеяться. Большинство жен ни с кем не хотели бы делить своих мужей, но Джоанна, казалось, и правда была готова выбежать из дома и отыскать ему любовницу.
– Мне не нужны другие женщины. Я хочу вас, – сказал он твердо.
Она вздохнула:
– Что ж, это ваше право.
Габриель откинул было одеяло, но она вернула его на место и попросила:
– Пожалуйста, еще минуту. Прежде чем вы начнете, мне хотелось бы задать вам один важный вопрос.
Она перевела взгляд на его подбородок, чтобы он не увидел, как она боится, ожидая его ответа.
– Спрашивайте.
– Скажите, что вы предпримете, если разочаруетесь во мне? – Она осмелилась на секунду взглянуть ему в глаза, затем поспешно добавила: – Я хотела бы быть готова к этому.
– Я не разочаруюсь.
– Но если все-таки?
Он призвал на помощь все свое терпение и процедил:
– Тогда мне некого будет винить, кроме себя самого.
Целую минуту она смотрела на него, прежде чем выпустить одеяло, в которое вцепилась мертвой хваткой. А потом ее поведение и вовсе повергло его в шок: она со-единила руки на животе и закрыла глаза со смирением приговоренной к смерти.
Габриель с трудом сдерживал раздражение, но собирался добиться своего.
А Джоанна вовсе не паниковала: просто помнила боль, причиняемую супружеской близостью, но не считала ее какой-то ужасной. Ничего, она потерпит, не впервой.
– Все в порядке, милорд. Я готова.
Господи, да у нее просто талант доводить до белого каления!
– Нет, Джоанна, – возразил он низким голосом и развязал ленту ее сорочки. – Вы еще не готовы, но вскоре будете. Я сделаю все, чтобы заставить вас желать меня, и не возьму до тех пор, пока вы сами того не захотите.
Она никак внешне не отреагировала на это обещание и выглядела так, словно лежала в гробу. Недостает только цветка, зажатого между холодными пальцами, мелькнуло у него. А то бы он знал наверняка, что она мертва и вот-вот будет опущена в землю.
Подумав, он решил изменить тактику. Сейчас его юная жена пугающе бледна и напряжена словно тетива лука, настороже, потому что опасается его. И он понимал почему, хотя, возможно, она сама этого и не понимала. Он подождет, пока она немного успокоится, а затем начнет свою нежную атаку. Стратегия была несложна. Он попросту собирался сокрушить ее. К счастью, она и не заподозрит, что с ней происходит, а потом уже будет слишком поздно: ее щит окажется поверженным. А когда разгорится страсть, для страхов уже не будет места.
Он понял, что его молодая жена нежна и деликатна, а выражение ее лица, когда она говорила с его сыном, показало, что она очень добра и заботлива, но вот была ли она страстной, он не знал, и решил это выяснить, прежде чем кто-либо из них покинет эту постель.
Макбейн наклонился к ней, опять поцеловал в лоб, затем лег на спину и закрыл глаза.
Прошла целая минута, прежде чем она уяснила, что он и впрямь вознамерился уснуть, повернулась и спросила:
– Я уже разочаровала вас, милорд?
– Нет.
Больше он не добавил ни слова. Она не понимала, каковы его намерения, поэтому встревожилась и спросила:
– А что же тогда делать мне?
– Снимите рубашку.
– А потом?
– Постарайтесь уснуть. Сегодня ночью я вас не трону.
Его глаза были закрыты, и он не мог видеть, как изменилось выражение ее лица, однако услышал вздох облегчения. Это, конечно, не доставило ему удовольствия, но впереди еще долгая-долгая ночь.
А Джоанна никак не могла сообразить, что он задумал. Если он не собирается сегодня трогать ее, то зачем велел снять рубашку? Спорить с ним не хотелось, особенно теперь, после того как Габриель сделал ей такой замечательный подарок.