Из могилы

Титан остался. После смерти Арика призрачно-белая шерсть красноглазого скакуна вновь стали обычными серыми. Когда-нибудь Ти будет кататься на этом коне.
— Поговорим позже, ребят, — бросила я через плечо, заходя внутрь. — Я найду вас, когда закончу.
И закрыла за собой дверь.
Оставшись одна, я окинула взглядом кабинет. Пальцы невольно потирали медальон. Много мест в замке были богаты на воспоминания — моя башня, где я разрисовала стену; моя танцевальная студия, где Арик подарил мне балетные туфли, и, разумеется, наша общая спальня, но эта комната больше всего напоминала о нём.
Я осматривала бесценные реликвии, внезапно поймав себя на том, как мечтательно улыбаюсь. В один из первых случаев, когда Арик пустил меня в свою святыню, я махнула на короны и скипетры и пошутила, дразня его:
— Признайся, ты носишь их, когда никто не видит. Играешь в теннис скипетрами?
— Нет, Императрица. Не играю.
— Можно мне? Можно мне?
Сдерживая улыбку, он сказал:
— Нет, Императрица, нельзя...
Мы постепенно влюблялись друг в друга... Это нельзя было предотвратить, нельзя было остановить, это было подобно водопадам, что есть и на его, и на моей карте.
Моё внимание переключилось на его коллекционные книги. Однажды, занимаясь любовью, мы случайно сбили их с полок, и он, смеясь, крикнул: «Пусть падают!»
Я перевела взгляд на поднос с водкой. Одна рюмка осталась на столе рядом с хрониками. Должно быть, он выпил стопку прошлой ночью. Пустая рюмка больше никогда не будет наполнена.
Я прошлась вдоль ряда огромных готических окон. Он частенько стоял у них, пока его изощрённый ум выстраивал новую стратегию.
Я выглянула посмотреть на залитый солнцем пейзаж вокруг замка и мысленно представила возвращение Арика. Вот-вот я увижу его, с прямой спиной скачущего на коне после долгой дороги. Он снимет шлем и помашет мне, его глаза засияют светом звёзд.
Мои фантазии были настолько яркими и живыми, что я едва могла отличить их от реальности.
Мой разум играл со мной в странные игры в замке Леты, и я уже не могла без них обойтись. Особенно когда вернулась к столу Арика и открыла его хроники, чтобы прочитать письмо.
 
Охотник
— Зря мы это сделали, — сказал я остальным, когда мы возвратились на кухню. — Она ещё не готова к этому.
Пока красная ведьма взяла отпуск, а волосы вновь стали светлыми, Эви почти не ела и не спала, просто бродила по замку, выглядя так, будто призрака увидела.
Нет, не так. Она выглядела так, будто вот-вот увидит призрака. Я даже не был уверен, понимает ли она в полной мере, что Доминия с нами больше нет.
Или что игра продолжается.
Шесть Арканов пали. Пять осталось.
Как я и подозревал, могила Иссы не стала последней в моей жизни. Эви хранила урну с прахом Доминия на своей прикроватной тумбочке, а вот Кентарха, Габриэля и Джоуля я похоронил рядом с бабушкой Эви и Финном. Эви на похоронах, устроенных нашим падшим друзьям, походила на лунатика, совершенно не осознающего, что происходит.
Да, конечно, Кентарх наконец-то воссоединился с Иссой, а Джоуль — с Каланте и своей семьёй. Может, в раю Габриэль летает по чистому голубому небу, о каком ангел мог только мечтать. Потому что при жизни его не дождался.
Цирцея села за кухонный стол.
— Так надо. Это нельзя откладывать.
Я перехватил Ти поудобнее.
— Прошла всего неделя. К чему такая спешка?
Я не знал, как помочь Эви. Я почти всё своё время проводил с ребёнком — с этим никаких проблем, я только рад. Но я не могу исправить случившееся ради Эви. Хотел бы я забрать всю её боль, но это невозможно.
Ларк достала из холодильника кувшин с молоком и налила себе стакан.
— Дела в мире всё ещё плохи. Мои разведчики присылают образы, от которых у меня мурашки по коже.
Она почесала за своим острым ухом.
— Я вижу то же самое, — присоединилась Цирцея. — Несмотря на еду, солнце, чистую воду и отсутствие Бэгменов, мир всё ещё разрушен. Как последние оставшиеся Арканы мы должны взять дело в свои руки и восстановить порядок.
 
Ларк кивнула.
— После того астрального путешествия я чувствую себя ответственной... буквально за всех. Эви первая заметила, что мы должны переориентироваться на помощь другим, использовать наши силы во благо. Я готова. Но мы застряли здесь, как животные в спячке.
Она села со стаканом и сделала большой глоток.
Сол прислонился спиной к кухонной тумбе.
— И лучше не станет, пока люди не обретут надежду. Им нужна надежда.
— Тогда вы правы, — согласился я. — Людям нужны Арканы. Я видел, на что вы способны. Возможно, в этом теперь ваше предназначение.
— Может быть. — Цирцея выглядела обеспокоенной. — Но игра продолжается.
Я нахмурился, не веря в это. Не думают же боги, что оставшиеся Арканы просто поубивают друг друга?
— Это явно уже позади. Я видел, что вы сделали вместе, эту особую связь. Могу только представить, что вы чувствовали в тот момент.
Моя девочка объединилась с другими Арканами, и вместе они вернули мир к жизни. Я и прежде считал её divinité — божеством. Теперь же мне остаётся только надеяться когда-нибудь стать достойным её.
— Я всё ещё не понимаю. Гейб говорил, что нам надо привлечь внимание богов и пожертвовать чем-то дорогим. Как вы мне сами сказали, каждый из вас был готов отдать свою жизнь.
В качестве некого всеобъемлющего — и духовного, и физического — подношения.
— Но мы не умерли, — сказала Цирцея. — Мы не предложили богам ничего стоящего, чтобы им захотелось прекратить игру навсегда.
— Вы уверены, что один из вас всё ещё должен стать бессмертным?
Она переглянулась с Ларк и Солом.
— Да. Мы поправили покосившуюся сцену, но спектакль продолжается.
Это заявление тут же переключило меня в режим защитника. Хотите навредить моей девочке, серьёзно?
Я постарался говорить ровно:
— И как вы себе это представляете?
— Мы выйдем наружу и пойдём в разные стороны. Оставим судьбе право выбрать победителя. А сами пока будем помогать людям.
Похоже на неплохой план, но...
 — Не забывайте, что где-то там ещё есть Жезлы. Не попытаются ли оставшиеся Младшие Арканы спровоцировать вас на бой?
Я тоже из Младших? Но у меня нет ни малейшего желания стравливать этих людей между собой. Ровно наоборот.
— Задача Младших — ускорить завершение игры, чтобы остановить катастрофу, — заметила Цирцея. — Мы разобрались с апокалипсисом. Ещё они должны помогать людям. И мы собираемся этим заняться. Если они увидят, что наши интересы сходятся, возможно, они оставят нас в покое.
Возможно. Но мы понятия не имеем, где они и на что способны.
Сол спросил:
— А как же сама игра, что сводит нас друг с другом? Я много слышал о том, как судьба намеренно устраивает так, чтобы пути Арканов пересекались.
— Судьба? Или Перст Судьбы? — уточнила Ларк, намекая на Мэтью. Это его прозвище. — Наш план сработает, только если Дурак это допустит.
В который раз я мысленно спросил: «Что ты задумал, coo-yôn?»
Цирцея пожала плечами.
— Есть только один способ выяснить.
Сол выглядел расстроенным.
— Не всем из нас хорошо в одиночестве. Только мне показалось, что я обрёл семью после Вспышки... Ну, после Нового Рассвета. И вы уже предлагаете расстаться.
— Я тоже не хочу вас покидать. — Словно бы в поисках утешения Цирцея потянулась к Ти. Я передал малыша ей, и она прижала его к себе. — Увы, но у нас нет выбора. Мы должны сохранять бдительность. Зов битвы может вернуться в любой момент.
Так вот почему Цирцея настаивала на том, чтобы Эви прочитала письмо. Время играет свою роль. Жрица боится, что кого-то из них может перемкнуть.
Выдавив улыбку, она добавила:
— Давайте не будем испытывать судьбу.
И между строк читалось: «Или себя».