Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (СИ)
– Почти полночь. Пусть поспит, она устала, на концерте… – их с десяток раз вызывали на бис. Завтра Генрик играл с филармоническим оркестром:
– Адель завтра отдохнет, потом концерт с оперными ариями и мы улетаем в Израиль… – Шмуэль отказался от номера в отеле «Захер». Юноша вздохнул:
– Мне сейчас надо быть рядом с папой, Тупица. Он пока не оправился, а новости из дома приходят неутешительные. Он волнуется, за Иосифа… – радио грозило скорой войной, на Синайском полуострове:
– Восстание в Венгрии обречено на провал, – понял Генрик, – западу интересен только Суэцкий канал, путь к ближневосточной нефти… – ближневосточная нефть принесла Генрику недурной ангажемент. В антракте концерта, оперная администрация устроила небольшой прием, с шампанским, для патронов. Генрика познакомили со швейцарским дельцом, занимающимся, как он выразился, посредническими услугами:
– У меня много клиентов, с Ближнего Востока, любителей музыки… – объяснил швейцарец, – на вилле я устраиваю частные суаре. Вы начнете гастролировать только в следующем году, но я хотел бы встать в очередь… – банкир улыбнулся, – даже если я окажусь в самом конце… – Генрик снабдил его телефоном своего израильского агента:
– Надо заводить европейского представителя, – он откинулся на спинку кресла:
– Счет в Coutts & Co у меня есть, мне исполнилось восемнадцать, я совершеннолетний человек. Я, в конце концов, женат… – благотворительные концерты не оплачивались, но за выступление с оркестром филармонии Генрику достался отличный гонорар. Он повертел чек, из местного банка:
– Я могу обналичить деньги… – рука задрожала, – в городе, наверняка, есть казино… – в ушах застрекотала рулетка, затрещали карты. В глаза ударило сияние ламп над зеленым сукном игорного стола. Тупица оборвал себя:
– Я обещал, что больше такого никогда не случится. Адель поверила мне, нельзя ее разочаровывать… – он решил, что в Лондоне, первым делом пригласит в ресторан мистера Тоби Аллена:
– То есть вторым, – поправил себя юноша, – первым делом отобедаем по-семейному, с тетей Кларой и дядей Джованни, с Паулем, Аароном и Лаурой. К тому времени все узнают о нашем браке… – в его расписании значился и будущий концерт в Осло:
– Адель обрадовалась, мы увидим Инге и Сабину… – отогнав мысли о рулетке, он твердо повторил:
– Никаких игорных клубов, никаких баров. Только обед, где я предложу ему стать моим европейским агентом. Он знает французский и немецкий языки, это очень на руку. Он даже говорит по-испански… – мистер Аллен упомянул, что до войны много путешествовал. Взяв стопку гостиничной бумаги, Генрик набросал черновик контракта:
– Жалко, что дяди Максима здесь нет, – он погрыз паркер, с золотым пером, – ничего, мой тель-авивский юрист все приведет в порядок… – после концерта они с Аделью поужинали в номере. Тупица, невзначай, посматривал на усталое лицо жены:
– У меня тоже такие глаза после удачных выступлений. Она утомилась, с перестрелками, с побегом из Будапешта, не надо ее тревожить… – Генрику и самому ничего не хотелось:
– Не во время тяжелой работы… – он отпил остывшего кофе, – словно в армии, сейчас не до девушек. Хотя Иосиф, наверное, и на египетской границе ухитряется о них не забывать… – по просьбе дяди Авраама тетя Марта и герцог связались с Тель-Авивом:
– Если Иосифа найдут, – обещала тетя Марта, – его привезут в Кирьят Анавим. Но он может быть на миссии, за пределами Израиля… – взрослые, как о них думал Генрик, на концерт не пришли:
– Дядя Меир и Шмуэль обосновались в госпитале, а у его светлости и тети Марты много работы… – Генрик надеялся, что змея понесет наказание:
– Она никогда не любила папу. Не удивлюсь, если она устроила взрыв машины, чтобы от него избавиться. Но дядя Джон ничего не прощает… – он видел холодное выражение, в прозрачных глазах, – и тетя Марта тоже. Они отомстят за тетю Эстер, найдут змею и под землей… – потушив сигарету, Генрик поднялся. Они с Аделью заняли смежные номера. Дверь, ради приличия, запиралась на ключ:
– Скоро мы прекратим прятаться… – замок щелкнул, – можно и сейчас во всем признаться, но не по телефону же такое говорить… – в ее номере пахло цветами. Каштановые волосы рассыпались по шелковой подушке. Девушка спала, по-детски уткнув голову в сгиб локтя. Генрик послушал размеренное дыхание:
– С ней я становлюсь другим. Мне не нужна рулетка, или выпивка. С Аделью я думаю только о том, чтобы ей было хорошо… – присев на кровать, он поцеловал пахнущую розами прядь. Халат из шотландки скользнул на пол, он обнял нежные плечи. Адель что-то пробормотала:
– Спи, – шепнул Генрик, – я здесь, я рядом. Ты сегодня устала, спи…
Адель велела себе дышать спокойно:
– Делай вид, что заснула. Он ни о чем не должен догадаться, никто не должен… – визитер от Вахида, не представившись ей, пообещал:
– Если ты хоть слово скажешь обо мне, твой язык будет болтаться из твоей… – он грубо выругался, – а твою младшую сестру найдут в Хэмпстедском парке, мертвой. Я могу рассказать тебе, как она умрет… – Адель намеревалась молчать:
– Я не видела его лица, и не могу его описать. Он спрашивал о Ционе, я рассказала то, что знала. Не надо никому, ничего говорить, даже тете Марте. Я хочу петь, гастролировать, жить с Генриком. Надо вести себя разумно и нацисты оставят меня в покое… – она услышала ласковый, чистый тенор. Генрик напевал «Сурка» Бетховена. Закрыв глаза, чувствуя его надежные руки, Адель позволила себе задремать.
Чай в британском посольстве заваривали в бело-голубом, веджвудском чайнике. Неприметный человек, в вязаном жилете с роговыми пуговицами, вкатил в кабинет тележку со спиртовкой. Принесли молоко, в таком же молочнике, маленькие сэндвичи, с огурцом, куски яблочного пудинга.
Джон сидел у довоенного, черного аппарата, с массивной трубкой:
– У папы был такой жилет, то есть теперь у меня. Дырки от моли зашили, его еще Маленький Джон поносит. Отличная английская шерсть… – взглянув на часы, он понял, что на Ганновер-сквер тоже пьют чай. Джон не собирался говорить детям по телефону о пропаже Ционы:
– И вообще не собираюсь говорить о ее пропаже… – он поднял трубку, – надо заказать надгробный камень, организовать погребение… – кузине план Джона не понравился. Палец застревал в прорезях диска. Он сжал зубы:
– Марта настаивает на правде. Она ничего не скрывает от детей. Юный Ворон знает, как погибли его родители… – Марта, однажды, вздохнула:
– Густи рассказала бы все Стивену, рано или поздно. Она ненавидит русских, она не утаит от брата истину… – несмотря на ненависть к русским, леди Кроу отлично справлялась с языком. Джон знал, что девочка хочет работать на Набережной:
– Все проверки она не пройдет, а пролетит. Ее мать немка, но это неважно. Даже хорошо, что она знает немецкий язык. Но русский нам гораздо важнее, как и арабский… – ожидая щелчка в трубке, голоса слуги, Джон подумал:
– У нее все равно слышен акцент. Хотя СССР многонациональная страна, как они говорят. Надо ее обучить прибалтийскому языку, если дело дойдет до работы на их территории. Густи католичка, она знает службу… – все дети Марты говорили по-русски:
– С переменным успехом, – усмехнулся Джон, – старшие в нем больше преуспевают. Но Максим тоже, Волк не позволит сыну забыть родную речь… – в разговоре с Мартой герцог заметил:
– Маленькому Джону одиннадцать, а Полине шесть. Я не смогу объяснить им, в особенности Полине, что ее мать шпионка и предательница, что она сбежала к хозяевам… – Марта поджала тонкие губы:
– Все тайное всегда становится явным, Джон… – он отрезал:
– Библейские цитаты оставим для церкви. Я уверен, что и в нашей семье случались события, не попавшие в родовую хронику… – в трубке раздалось жужжание. Знакомый голос, с шотландским акцентом, неприветливо, сказал: «Резиденция герцога Экзетера, чем могу вам помочь?».
Дети, действительно, пили чай. Джон слушал веселый голос сына. Мальчик рассказывал о школе, о латинском состязании, о воскресной игре в крикет: