Вельяминовы. За горизонт. Книга 1 (СИ)
– Посмотрю, что там было за оружие, поговорю с Монахом и Цилой. То есть с Цилой, Эмиль даже не добрался до Будапешта, он мне ничего интересного не скажет… – Адель шмыгнула носом:
– Генрик довел машину до Дьёра, где мы переночевали… – девушка, почему-то, покраснела, – а вчера, на пути к австрийской границе, мы наткнулись на дядю Эмиля. Его остановили русские танкисты. В нас опять стреляли, – Адель покачала головой, – не знаю, как я буду петь, после такого шума. Главный дирижер оперы вызывает ко мне театрального врача, фониатра… – Марта погладила ее по руке:
– Споешь, как обычно, словно соловей. Когда мы закончим, вас с Генриком отвезут в гостиницу… – девушка рассказала Марте о деловом завтраке, с дирижером театра:
– Поэтому мы и задержались, – она опять зарделась, – через два дня назначен первый концерт. Уже печатают афиши, опера сняла нам номер… – Адель поправила себя, – то есть номера, в отеле «Захер» … – гостиница находилась напротив оперы. Адель взглянула на часы:
– Тетя Марта, – совсем по-детски попросила девушка, – можно, я позвоню маме? Мы завтракали дома у дирижера, было неловко его обременять. Мама волнуется за меня… – Марта поднялась:
– Разумеется. Но сейчас, для тебя, все закончилось… – она поинтересовалась:
– Ты из госпиталя позвонила дирижеру, в шесть утра… – щеки Адели запылали краской, она не успела ответить. Дверь комнаты распахнулась, над кабинетом поплыл сладкий аромат роз:
– Вот и я, – услышали они веселый голос герцога, – как положено, с букетом. Марта, помоги Меиру, я сам поговорю с Аделью… – девушка приняла пышные, белые цветы.
Бронзовые волосы Марты исчезли в коридоре. Заперев дверь, Джон шагнул вперед:
– Адель, милая, прости меня. Я должен был прилететь в Вену раньше, найти тебя, в Будапеште, вывезти из страны… – он попытался обнять девушку. Положив букет на стол, Адель отстранилась, темные глаза похолодели:
– Не трогай меня, Джон, – тихо сказала девушка, – я вышла замуж, сегодня утром, под хупой… – он, недоумевающе, повторил: «Замуж?» Адель кивнула: «Да, за Генрика».
Длинные, немного искривленные пальцы пошевелили пинцетом, звякнул металл лотка. Марта, своим пинцетом, ловко приняла пулю. Она пользовалась антикварной, складной лупой, в черепаховой оправе. На янтарной рукоятке переливались серебряные буквы: «М.К». Женщина перехватила взгляд Гольдберга:
– Вещь последней миссис Марты, – объяснила она, – погибшей на «Титанике». В моем кабинете почти вся обстановка ее времен… – Гольдберг вскинул бровь:
– Последняя миссис Марта, это ты… – рассматривая пулю, она прислонилась к подоконнику:
– Я по привычке. Я еще жива… – тонкие губы улыбнулись, – и у меня Марты уже не будет… – она посмотрела в сторону:
– Крестница моя погибла, у меня детей не появится. Вся надежда на тебя и Цилу… – в зеленых глазах заиграла смешинка.
Утром послеоперационного дня Гольдберг вызвал в палату главного врача госпиталя:
– Моя жена пусть поправляется, – сварливо сказал Эмиль, – у нее ранение средней тяжести, а мне лежать незачем. Я видел свою историю болезни… – историю Монаху принесли на подносе с завтраком, – на войне такие царапины заживали на мне, как на собаке… – ранение было поверхностным, пуля чиркнула по лопатке, но шов отчаянно чесался. Гольдбергу, действительно, как собаке, хотелось потереться спиной о косяки:
– Блох гоняю, – весело сказал он Марте, – Гамен так делает, в начале осени, после летнего приволья… – главный врач пытался возразить, Эмиль помахал пенсне:
– Вы меня не остановите. Во-первых, мне надо позвонить домой, а во-вторых, я ожидаю визитеров… – дома все было в порядке. Усадив Цилу на подушки, стараясь не тревожить повязку на пояснице, он держал трубку рядом с ухом жены. Лаял Гамен, лепетали двойняшки. Тиква и Маргарита кричали, перебивая друг друга:
– У нас все хорошо, хорошо! Не волнуйтесь, девочки сыты, Виллем накормлен… – Маргарита завладела телефоном:
– Дядя Эмиль, – деловито сказала девушка, – меня отпустили из университета, на несколько дней, по семейным обстоятельствам. Учебники я взяла, не беспокойтесь… – она кашлянула в трубку:
– Джо предлагал приехать, но я сказала, что мы сами справимся. Дядя Мишель велел передать, что он тоже приедет, если понадобится… – Монах не сомневался, что Маляр, как он думал о месье бароне, заступит на семейную вахту:
– Хорошо, что он рядом, до Парижа всего ночь пути… – пришло в голову Эмилю, – если бы со мной что-то случилось, он бы помог Циле. Лауре, после пережитого, не хочется показываться на публике, даже семье… – он напомнил себе, что больше ничего не случится:
– Пулю Цилы хирурги вынули, и обещали, что через пару недель она встанет на ноги… – уговорив главного врача, обзаведясь костылем, Эмиль добрался до рентгеновского кабинета. Он считал себя обязанным взглянуть на снимки Цилы:
– Выстрел задел тазовую кость… – сказал ему хирург, оперировавший жену, – вы сами видите траекторию движения пули. Есть небольшая царапина… – указка уперлась в очертания кости, – однако риска жировой эмболии практически не существует. Покой, ограничение движений, и у фрау Цилы все будет хорошо… – Эмиль сам ухаживал за женой, не доверяя медицинским сестрам:
– С такими ранами надо вести себя осторожно, – объяснил он Марте, – при травмах костей могут случиться серьезные осложнения… – после разговора с Мон-Сен-Мартеном Цила, с аппетитом, съела чашку бульона. Эмиль напоил ее кофе, со сливками:
– Теперь спи, – он поцеловал высокий лоб, – жара у тебя нет, все идет отлично. Последние два дня ты держалась только на воле к жизни… – он потерся небритой щекой о ее щеку, – сейчас все закончилось, тебе надо отдыхать… – Цила слабо улыбнулась:
– Девочки ждут подарков, милый… – двойняшки кричали что-то о куклах. Эмиль уверил ее:
– С пустыми руками мы отсюда не уедем, любовь моя. Что ты мне рассказала, насчет перестрелки у купальни, я передам Марте… – передавать, в общем, было нечего. Марта, внимательно, изучила пулю:
– Русская. Но венгры тоже пользуются русским оружием. Значит, Цила, как и Генрик с Аделью, ничего не видела… – Монах развел руками:
– Они стояли спиной к посту войск госбезопасности, когда венгры, ни с того, ни с сего, начали стрелять. Непонятно, зачем они это сделали, если они успели конфисковать все документы. Цила видела, краем глаза, что-то рыжее. Наверное, палые листья, на дороге… – Марта потерла острый подбородок:
– Наверное… – она взглянула на золотые часики:
– Меир с Джоном разбираются с машиной. Если сегодня, до вечера, Эстер не появится, мы двинемся на восток. Эмиль на ногах, ему можно доверить детей… – Адель, с Генриком, поселились в отеле «Захер». Клара хотела прилететь в Вену. Марта успокоила ее:
– Совершенно незачем. Адель в порядке, она репетирует выступление, на концерте. На следующей неделе встретишь ее в Лондоне… – Марта бросила обратно в лоток:
– Джон какой-то странный. Если у него и было что-то, с Аделью, то, кажется, все закончилось…
Со вчерашнего дня в светло-голубых глазах кузена поселилась явственная тоска:
– Или он беспокоится насчет Ционы… – Марта скрыла вздох, – но Циона ничего не знала. Лучше бы он озаботился сведениями, поступающими к Филби… – любые сомнения Марты, насчет Филби, немедленно пресекались и герцогом и их общим начальством, новым директором секретных служб, сэром Ричардом Уайтом:
– Хотя он, кажется, поддается моему давлению, – довольно подумала Марта, – хоть он и учился в закрытой школе, но не в Итоне и не в Вестминстере. Он не расхаживает в старом школьном галстуке, и не считает своих одноклассников непогрешимыми, как Джон… – у выхода на лестницу, в гулком коридоре, Марта остановилась. Монах заковылял к ординаторской:
– Здешние доктора попросили меня взглянуть на больного с травмой позвоночника, – усмехнулся он, – коллеги не хотят, чтобы я зря ел свой хлеб выздоравливающего… – вдохнув госпитальный аромат лекарств и дезинфекции, Марта вспомнила пражский офицерский госпиталь: