Олег Верстовский — охотник за призраками (СИ)

Но кроме этого. Что ещё? И тут меня осенило. День мёртвых!
Лихорадочно пролистнув справочник по истории Мексике, открыл нужную страницу.
DМa de los Muerto — праздник, посвященный памяти умерших, чьи души в эти дни посещают родной дом. Проходит первого и второго ноября. Чем-то похож на Хэллоуин, но гораздо веселее и жизнерадостней.
Оказалось, в отличие от христианских религий, место, куда попадает душа, определялось не тем, какую жизнь вел покойный — праведную или нет. А то, какой смертью умер.
Хуже всего было умереть естественной смертью. В таком случае души переносились в Миктлан, тёмное безрадостное место, куда вела извилистая и сложная дорога, и не все находили силы, чтобы достичь его.
Омеокан предназначался душам тех, кто погиб в бою. Здесь всегда царила радость. А мёртвые через четыре года возвращались в реальный мир, превратившись в прекрасных птиц с разноцветными перьями.
Неплохо устроились те, кто погиб при обстоятельствах, связанных с водой. Например, утонул. Но не только. Оказалось, что в Тлалокан — место отдыха и изобилия, перемещались те, кто погиб от удара молнии.
И эта фраза заставила меня вздрогнуть. Мистическое совпадение или все-таки закономерность? Моя душа переместилась в тело американского репортера именно после удара молнии. Да и сам Кристофер Стэнли погиб от удара током. Но молния и есть электроразряд огромной мощности. Значит ли это, что душа Стэнли попала в рай, который описывают мексиканцы? А для моей души раем стала Америка.
Чёрт возьми, а что если этот ритуальный праздник сможет пролить свет на моё существование здесь, в этом мире? Именно удар молнии перенёс меня сюда. И не просто так Стэнли зашифровал главные материалы, которые собирал о компании Джонса, использовав наречие мексиканских индейцев.
 Глава 22 
 Русский след 
 
— Ты станешь во главе огромной страны. Где текут широкие полноводные реки, шумят высокие сосны и раскидистые дубы. Недра богаты, земля щедра. Дюжина морей омывает ее берега. Когда люди, живущие на востоке, встают с восходом солнца, те, что живут на западе, уже ложатся спать.
— А что за страна? США?
— Нет. Название её состоит из четырех букв.
Чили, Куба? Иран? Ирак? Пронеслось в голове. Хотя, нет. Я хорошо понимал, что ясновидящая имела в виду. Объяло жаром, струйки пота потекли по спине, виску. И почему-то в голове зазвучала песня:
 У меня была страна большая,
 Много было в ней лесов и рек.
 И другой такой страны не знал я,
 Где так счастлив мог быть человек.
Костлявые с артритными утолщениями на суставах пальцы делали пасы над мерцающим хрустальным шаром. Голубоватый свет танцевал на обитых бордовым бархатом стенах, чернели разверстые рты жутких ритуальных масок. Плавился воск множества свечей, толстых и тонких, красных, розовых, белых.
Что в правом углу делает пианино из красновато-коричневого дерева? И как нелепо выглядят живописные полотна вперемежку с иконами в роскошных резных окладах. Пряный дурманящий аромат специй, или мазей щекотал ноздри, и пару раз я чихнул. Но ясновидящая даже не вздрогнула. Темные глаза её под сросшимися на переносице бровями, что придавало ей зловещий вид, смотрели куда-то мою спину, будто именно там видели правду.
Зачем я здесь? В этой комнатушке, центр которой занимал круглый стол, скрытый под тяжелой бархатной скатертью с длинными золотистыми кистями. Открытые шкатулки с картами Таро, хрустальные шары, свечи, резные фигурки, невысокое деревце из проволоки, сплошь усеянное блестящими камнями. Что-то я хотел узнать важное у этой женщины, что сидела напротив меня.
— Ты очень скучаешь по этой стране. Но вернуться не можешь. Ибо должен выполнить свое предназначение.
— А какое у меня предназначение?
Она забормотала что-то невнятное, на неизвестном мне наречии, отдельные слова впивались в мозг, как иглы, но всё вместе свести воедино и понять я не мог, от чего стала жутко раскалываться голова. Трепетавший словно яркий мотылек огонек свечи вдруг вырос, выпустив вверх алые щупальца. Отбросил на стены уродливые тени, они шевелились, складывались в картины, то диковинных животных, то людей. И вот уже толпа бежала куда-то.
 
И всё вмиг оборвалось, исчезло. Голубоватый свет залил комнату, охладил пылающий мозг, смягчил боль в голове.
— Иди. Твой amigo ждет тебя, — выдохнула гадалка. — Вместе вы должны пройти этот путь.
Я вышел из душной давящей на меня обстановкой комнаты в сиреневые сумерки. То там, то здесь мелькали огни. Платья, невероятно ярких, режущих глаз, цветов, с вышивкой и кружевами. Мелькали лица, расписанные под черепа, имитация глазниц и торчащих зубов. Разодетые в желтые национальные костюмы, в сомбреро, наяривали зажигательную мелодию мариачи — уличные музыканты. Звучащий в унисон виртуозный гитарный перебор, резкие трели тромбонов, глухой бой барабанов и ритмичный треск маракасов. Ритуальные шествия в День мертвых, устроенных живыми.
На углу как инь и янь, слилась в единую композицию сладкая парочка, белое и черное. Девушка, не красотка, но миленькая. Тёмные волосы, разделенные на прямой пробор, ниспадали тяжелым каскадом на обнаженные плечи, тонкие ключицы. Нежную и гладкую с оливковым оттенком кожу подчеркивал вышитый яркими цветами волан с кружевом. Такая же вышивка по подолу широкой с оборками юбки. Над ней навис высокий худощавый мужчина в национальной одежде — на чёрной короткой куртке и такого же цвета облегающих брюках мерцал серебром орнамент из роз. Антонелли. Мексиканцы по большей части полноватые, приземистые, с покатыми плечами. Итальянец же напоминал гепарда, вставшего на задние лапы. Поджарый, крепкий и сильный, сжатый, как пружина.
— Пошли, Франко, — бросил я.
Он повернул ко мне недовольное лицо, но голос прозвучал без досады:
— Всё выяснил?
— Почти.
Франко повернулся, что-то шепнул девушке на ушко. Она зарделась, захихикала, потупив густо подведённые глаза. То же мне ловелас, ни одной юбки не пропустит, кольнула непрошеная ревность.
Вместе с Франко мы направились к месту, где оставили машину. Мексика — страна контрастов. Разодетые в роскошные карнавальные одежды люди, и убогие словно сложенные из картона лачуги по бокам усыпанной щебнем и красноватой пылью улочки. Тошнотворный запах.
— Эй, а ты чего там делаешь? — сердитый окрик Антонелли заставил вздрогнуть.
Рядом с дверцей кто-то шевелился. Вор? Собака? Существо бодро подскочило. Человек, но странный какой-то, перекошенный. Плечи одно выше другого. Руки болтались, как у сломанной куклы. Один рукав оторван, второй задернулся. Лицо белое, заляпано чем-то чёрным. Или так казалось в тусклом свете фонаря? Двинулся на нас, словно танцуя, неуклюже подпрыгивая под ритмичную музыку, которую слышал только он. Не казался пьяным, скорее безумным.
— Прямо как зомби, — вырвалось у меня.
— Зомби? — Антонелли выхватил из-под куртки люгер.
Я напрягся, ожидая выстрела. Но парень не проявлял никакой агрессии. Лишь приближался, дрыгаясь так, словно в нём совсем не было костей.
Прыжок. И сердце замерло, ослабели ноги, подкосившись в коленях. Но Франко не растерялся. Резко развернувшись, выбросил ногу и точным ударом приложил ублюдка в лоб, швырнув на оштукатуренную в грязно-белый цвет стену, оставив там неглубокую вмятину. И когда парень сполз вниз, Франко оказался рядом, целясь из люгера.
 
— Эй, тебе чего надо? — ногой придавив парня к земле, бросил Антонелли.
Но тот вдруг зарычал, ловко вывернулся из-под блестящего ботинка с острым металлическим носом, попытался вцепиться в лодыжку.
— Ах ты, pezzo di merda! — крик Антонелли слился с сухим и резким звуком выстрела.
Пули вонзились в грудь мужчины, но, кажется, он даже не заметил этого. Перекатился и вскочил на ноги. Затрясся в странном танце, болтая руками, двинулся на нас.