Олег Верстовский — охотник за призраками (СИ)

Мужик в робе попятился, побледнел, как мел. Глаза выкатились из орбит, а здоровенные руки задрожали и обвисли.
Прыжок. Лохматая тварь сбила его с ног. Смачно, безжалостно вгрызлась в тело, мгновенно превратив одежду противника в лохмотья. Они стали кататься по полу. Амбал бил и бил ножом, пока лезвие не сломалось. Отшвырнув его, выбросил руки вперёд, упёрся в пасть чудища. Руки поскользнулись на окровавленной шерсти и острые зубы сомкнулись на шее. Дёрнулся и обмяк, а мерзкая тварь с утробным урчанием начала рвать его плоть, пока не отгрызла голову. Схватив зубами за волосы, помотала, как тряпку и зашвырнула в сторону. Подпрыгнув, как мячик, голова откатилась в угол, пару раз моргнула, чтобы так и застыть навсегда с выпученными от ужаса глазами.
Оборотень вскинул морду, торчащие сосульками клочки шерсти слиплись от алой крови, и зал огласил победный вой, леденящий, пробирающий до костей. Взгляд через стекло упёрся в меня, как ствол винтовки. Там осталось что-то человеческое — ненависть, боль утраты своего «Я», и радость, ликование от дарованной извне силы.
Тошнота прилила к горлу, пустой желудок едва не вывернуло наизнанку. Ноги ослабели, подломившись в коленях, пришлось опереться о стену дрожащей рукой, чтобы не упасть. Отдышавшись, я рефлекторно бросил взгляд через окно. Действие препарата закончилось. На каменном полу распростёрся тот же самый голый бедняга, но теперь с ног до головы перепачканный кровью. Он приподнялся и присел, поджав ноги, всё с тем же бездумным выражением на лице. Даже не взглянув на обезглавленное истерзанное тело своего противника в расплывшейся багровой луже, в которой розовыми комками плавали кишки.
— Ну как, впечатляет? — поинтересовался Моретти с гаденькой улыбкой, от которой тошнило не меньше, чем от мерзкого шоу, свидетелем которого я только что стал. — Очень эффективно и, главное, человек приходит в себя и ничего не помнит. А представляешь, как эта тварь будет терзать нежное девичье тело? Что ты на меня так смотришь? Если завтра мы не получим документы по делу Джонса, я отдам на съедение одной из этих тварей твою невесту. Понятно? — он бросил на меня многозначительный взгляд, словно намекал, что на месте чудища, которое разорвёт Лиз, могу оказаться я.
— Вы так ненавидите старика Джозефа? Он отомстит.
Моретти поднял правый уголок рта в гадливой усмешке, покачал головой, словно я сказал несусветную чушь.
— Ничего он не сделает. Этот старый мудак давно съел свои зубы. Нечего было совать свой длинный нос в наши дела. Имей в виду, Стэнли, не вздумай нас одурачить и покончить с собой, а перед этим сжечь материалы. Этим ты никак не улучшишь участь Элизабет Шепард.
Захотелось бросить ему в лицо, что я — не Кристофер Стэнли, а журналист из Москвы двадцать первого века и мне нет никакого дела до проблем Голливуда с его суперзвёздами-наркоманами. И мне глубоко плевать на тёмные делишки, которые обделывает втихаря компания Ллойда Джонса. Элизабет — не моя невеста, а Франко вовсе не друг. Но я ощутил себя так паршиво, как никогда. В голове вновь застучали громко и болезненно молоточки. Я так сжился с телом Стэнли, его проблемами, его друзьями и врагами, что не мог его предать.
— Я могу попрощаться с Лиз?
— С Лиз? — Моретти вытянул губы трубочкой и свёл вместе густые брови. — Можешь, конечно. Хотя ты увидишь её прямо завтра. Вернее, уже сегодня. Мои люди доставят тебя в клинику. Ты возьмёшь документы и привезёшь их мне. Обратно уедешь уже со своей невестой. И твои злоключения закончатся. Кстати, ты также можешь проститься и со своим другом Франко. Его похоронят в семейном склепе. Со всеми почестями. Он в часовне.
За розовеющем в рассветных лучах особняке, среди объятых багряным буйством осени платанов и клёнов, просвечивала часовня из белого камня. Я прошёл по дорожке, выложенной бежевыми плитами, и оказался у полуоткрытой двери. Пахнуло плавящимся воском больших красных свечей у алтаря, и сердце сжалось в тоске. Хотя само помещение не вызывало таких грустных мыслей. Сквозь витражи в стрельчатых окнах, изображавших Иисуса, деву Марию и апостолов, струился солнечный свет, ложился золотистым покрывалом на выложенную чёрно-белой плиткой дорожку, ведущую к алтарю, и два ряда кресел, обитых бордовым бархатом. В самом верху, у потолка на стене светло и радостно улыбалась Мадонна или дева Мария.
 
Но уныние вызывал длинный гроб из полированного красного дерева, стоящий тут же у алтаря. С открытой над лицом крышкой, которое прикрывала ажурная ткань, но меньше всего мне хотелось видеть сейчас его.
Медленно и печально плыли звуки автоматического клавесина, вызывая тошнотворное чувство безысходной потери чего-то очень важного в моей жизни.
На кресле у стены я заметил Лиз, чью болезненную бледность подчёркивал траур — чёрные брюки и пиджак, блузка из сиреневого шёлка. Я присел рядом и просто сжал Лиз руку. Она вздрогнула, медленно повернула ко мне голову, но смотрела сквозь меня, в глазах дрожали льдинками слезы. И меня вновь кольнула ревность — даже мёртвый, Франко пытался отнять у меня Лиз. И у меня не хватало мужества упрекнуть её в том, что она оплакивает мужчину, с которым могла изменять мне.
— Лиз, я сейчас отъеду ненадолго. Привезу документы, и мы уедем вместе, — я поднёс её безвольную руку к губам, поцеловал, ощутив, как кружит голову нежный цветочный аромат, смешанный с ладаном.
Меньше всего мне хотелось сейчас оставлять Лиз в лапах этого сумасшедшего гангстера. Мало ли что придёт ему в голову?
— Нет, Крис, уезжай и не возвращайся, — неожиданно горячо возразила Лиз. — Прошу тебя!
Впилась в меня взглядом влажно горящих глаз. А я ушам своим не поверил. Она сошла с ума?
— Это немыслимо! Даже думать об этом не хочу. Я уезжаю, — я попытался встать, но Лиз схватила меня за руку, усадив на место.
— Если ты вернёшься, они просто тебя убьют. Не волнуйся за меня. Не волнуйся. Я выберусь. Моретти ничего со мной не сделает. Он боится моего дядю. Подержит меня и отпустит.
— Да, чёрт возьми! — вспылил я. — Это самоубийство! Этот ублюдок только что устроил мне гнусное шоу. Оборотень убил человека на моих глазах. И Моретти пригрозил, если я не привезу бумаги, он это проделает с тобой! Я знаю, что это за мерзость! И не пытайся меня убедить!
— Дорогой, я понимаю, — Лиз сжала в своих ладонях мою голову, взглянула ласково, с такой жаркой нежностью, что могла растопить айсберг. — Ты переживаешь за меня. Но я не хочу, чтобы ты рисковал.
— Да ё-мое! Я понимаю, что ты сейчас не в себе, — прорычал я, ощущая, как в душе кипит раздражение, ревность, злость, досада. — Этот мерзавец приказал убить Франко, которого ты любила. Но это не повод, чтобы закончить здесь свой путь.
— Что? — она широко распахнула глаза, обдав меня ярко-зелёным светом, и тонкие брови взлетели вверх как крылья чайки. — Любила Франко? Ты в своём уме, Крис?! Франко только мой друг. Хороший друг, больше ничего. Я всегда любила только тебя. Как ты можешь… — голос у неё сорвался, и она отвернулась, прижав ладонь к лицу.
— Ну, прости, — выяснять отношения с девушкой, которую считал невестой, я посчитал свинством, да ещё вспоминать о дневнике, между страниц которого я нашёл карту в «Золотые пески» с надписью: «для моей бамбино». — Прости, — я повторил, приобнял её, легко касаясь бархатной кожи, стал целовать.
На шее под тонкой нежной кожей у неё пульсировала голубая жилка, и я легко прикоснулась к ней губами. И вновь на миг обрушилась ревность и зависть к сопернику, что лежал сейчас в гробу.
— Крис, не надо так, — сказала она уже спокойно, вздохнула тяжело, словно на душе у неё лежал тяжеленный камень. — Как ты доберёшься в клинику?
 
— Моретти выделил для меня свой лучший катер — «Принцессу Лилит». Хвастался, что раньше он принадлежал какому-то арабскому шейху. Моретти его купил за какие-то бешеные бабки. Сказал, что домчат меня быстрее ветра до побережья. Ну, а потом довезут до клиники. Это займёт от силы пару часов.
— «Принцесса Лилит»? — она невесело, и как-то нарочито усмехнулась. — С какой помпой Моретти решил тебя доставить.