Олег Верстовский — охотник за призраками (СИ)

— Нет-нет. Ты должен сам увидеть, это не телефонный разговор.
— Зараза ты Шурка, ты ж знаешь, что я занят. Давай в общих чертах.
Он начал сыпать терминами, что мгновенно привело меня в состояние холодного бешенства. Это выглядело, как форменное издевательство. Хотя я окончил лишь факультет журналистики МГУ, в химии разбираюсь неплохо, но все равно до Шурки, или Александра Бутурлина, мне не дотянуться никогда. Он мой эксперт-консультант, мы дружим с первого класса, я часто использую в корыстных целях наши отношения. Но Шурка не обижается.
— Ну чего понял? — поинтересовался он, закончив длинную тираду, от которой в моей голове осталось два слова: «препарат» и «капсула». Мне сильно захотелось дать Шурке в морду. Настроение после драки с Сапрыкиным было ни к черту.
— Ни хрена не понял, — буркнул я. — И ты прекрасно знаешь. Ты сейчас просто издевался.
В трубке повисла пауза, потом он осторожно спросил:
— Ты обиделся? Слушай, но это действительно интересно. Если вкратце, то это не наркотик, это средство с очень сложной химической структурой. Воздействует на весь организм…
— На мозги? Средство манипуляции сознанием?
— Я бы так не сказал. Это нечто иное, Олег. Приезжай, я тебе не смогу на пальцах объяснить, — добавил он миролюбиво. — И мы решим, идти с этим в полицию или нет. Я бы пошёл.
— Это незаконно? Психотропное оружие?
— Да что ты заладил! — воскликнул он в сердцах. — Банально мыслишь, Олег! На тебя не похоже! Тут совсем не в этом дело! Эти самые «витамины», которые дают детям, на самом деле синтетическое средство…
— Э, ты куда-то пропал! — заорал я недовольно, услышав в динамике шипение. — Эй, Шурка. Тебя ни хрена не слышно!
Мерзкий аппарат вырубился. Я потряс им, вновь набрал номер Шурки. В ответ послышались долгие гудки. Сунув бесполезный мобильник в карман, больше разозлённый, чем расстроенный я прошагал до здания, прошёл по коридору, остановившись около кабинета нашего врача. Постучался и вошёл.
За столом сидела молодая женщина в подчёркивающем стройную фигуру коротком халате. Что-то быстро писала в журнале, пару раз поправив локон, выбившийся из идеально уложенных в модную причёску густых каштановых волос, окрашенных солнечными лучами, бьющими из открытого окна, в оттенок начищенной меди.
— Сергей Александрович, входите, — произнесла она бархатным голосом, оторвавшись от журнала. — Снимите рубашку, я вам сделаю перевязку.
— Само заживёт, — бросил я, присаживаясь рядом. — Я хотел узнать насчёт Коли Харитонова. Мне кажется, парня надо на наркотики проверить. Он не адекватен.
Она смерила меня насмешливым взглядом ясных с отливом лазури серых глаз, и повторила мягко, не обращая внимания на мои слова:
— Серёжа, не стесняйтесь, мне надо посмотреть вашу рану. Это не будет больно.
Тяжело вздохнув, я стянул рубашку, отдав себя в нежные женские ручки привлекательной, волнующей воображение сексапильной женщины. Тщательно вымыв руки, она начала обрабатывать ранку на моем плече.
— Это Коля вас ранил? — поинтересовалась она.
— Нет, Сапрыкин. Он накинулся на меня с ножом. Когда Коля уже ушёл.
Она вздрогнула, замерев с бинтом в руке, кровь отлила от лица. В полном молчании, аккуратно добинтовала мне плечо, закрепила кончик. Быстро прошлась до выкрашенного белой эмалью шкафа в углу кабинета, принесла мне стакан с водой, на дне которого из большой таблетки бил маленький, эффектный фонтанчик пузырьков.
— Выпейте для профилактики, — предложила она. — Это обычный антибиотик. Вы могли в рану занести инфекцию, — объяснила она, видимо, обратив внимание на мой ошеломлённый взгляд.
Представить не мог, что царапина вызовет в ней приступ материнской заботы.
— Нора, если вы не в курсе, я таких, простите, смертельных ран, получал в жизни мильон раз и всегда без последствий. Или вы считаете, что Сапрыкин смазывает свой нож в яде кураре?
— Серёжа, если бы это был кураре, мы с вами бы не разговаривали, — судя по тому, что она не поняла моей шутки, действительно беспокоилась за меня.
 
— Скажите мне все-таки, что вас так напугало?
Она аккуратно разложила все медицинские принадлежности в ящике, закрыла журнал и неожиданно предложила:
— Давайте вместе пообедаем.
— Это не будет противоречить служебным инструкциям этого заведения? — поинтересовался я с улыбкой. — Я согласен. Куда пойдём?
— Поедем. Здесь на пристани есть таверна. Там очень красиво. Думаю, вы там никогда не были.
Издалека я увидел на пологом берегу длинное здание с деревянным балконом на уровне второго этажа, смахивающее одновременно на двухпалубный пароход и сельский дом под темно-серой, матово поблескивающей в лучах яркого полуденного солнца, крышей из рифлёного железа. К входу были проложены сходни, по которым мы прошли с Норой, оказавшись внутри.
Помещение было со вкусом стилизовано под кают-компанию. На «палубе» из крашеных досок рядом с широкими окнами, декорированными шторами из парусины, располагались массивные столы со стульями с высокими спинками. Напротив входа — камин из бело-розового камня с моделью парусника на полке. На стенах, обшитых панелями цвета слоновой кости, репродукции в тонких рамках с изображениями пароходов и парусников.
Хотя здесь было вполне уютно и тихо, сделав заказ, мы с Норой решили выйти наружу, на открытую террасу второго этажа, откуда открывался дивный вид на пологий берег с клубящейся темно-оливковой зеленью до горизонта и раздольную ширь медленно несущей свои воды реки Нары, которая делала здесь крутой поворот. Тянуло приятным освежающим ветерком.
— Что вы хотели мне сообщить? — спросил я, когда мы устроились за столиком, сразу перейдя к делу. — Я так понимаю, ради этого вы притащили меня сюда. В это укромное местечко. Расскажите мне, почему вы так испугались, когда узнали, что Сапрыкин набросился на меня с ножом.
Её губы тронула мягкая усмешка, словно я был маленьким ребёнком, не понимающим элементарных вещей, о которых она хорошо знает. Достав плоскую пачку из сумочки, закурила. Элегантно отставив руку с тонкой, длинной сигаретой, источающей ароматный мятный дым, спокойно объяснила:
— Я всего лишь хотела предупредить вас, чтобы вы не вмешивались. И тогда вы сможете избежать больших проблем.
— Вот как? Знаете, Нора, из-за того, что мы вот так сидим, треплем языками о том, как плохо живём. И ни хрена не делаем, у нас такой бардак. Везде. Не только в этом детском доме.
Она усмехнулась, выпустив струйку дыма.
— Вы — поклонник Навального?
— Нет, я его ненавижу, — совершенно искренне ответил я. — Если бы мог добраться, начистил бы его самодовольную, сытую харю. Да не получится. Он провокатор, подзаборная шавка, которую создали искусственно, чтобы люди потеряли всякий интерес к протесту против мерзостей, творящихся у нас под носом.
— Вы так красиво говорите. Ну что сами предлагаете сделать?
— За сто лет ничего не придумали лучше, чем всеобщая забастовка. Наши бизнесмены возомнили себя атлантами, на плечах которых держится весь мир. А тех, кто на них корячится, они считают быдлом, безмолвным скотом. Если бы этот «скот» вспомнил бы, наконец, о своём самосознании и просто отказался в один прекрасный день на них гнуть спину, вот тогда бы мы посмотрели, кто — атланты…
— И вы бы возглавили восстание? Вы — коммунист? Хотите повернуть время вспять, вновь строить социализм? Даже представить не могла себе.
Её ироничные слова заставили меня вздрогнуть. Почему это навевало такие пугающие воспоминания? Из глубин подсознания вновь явился страх. В России принадлежать партии Зюганова считается чем-то неприличным. Но не опасным.
 
— Нора! Я не коммунист. И не собираюсь ничего возглавлять.
— Вот-вот. Так всегда, — она стряхнула аккуратно пепел с сигареты в стеклянную пепельницу. — Ругать порядки всегда проще.
Рядом возник официант, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности. Ловким движением расставив на столе заказанные блюда, высокий бокал с пивом для меня и кофе для Норы, он исчез также стремительно, как появился. Несмотря на аромат, распространяемый отлично зажаренным куском мяса с гарниром из пюре, усыпанного зеленью, у меня совершенно пропал аппетит.