Князь Рысев 3 (СИ)

— Что ж, думаю, на этом закончим наш сегодняшний урок. До так называемой «практики» мы будем работать только над теорией, но вот уже после нее будем переходить к активной части занятий. Искренне соболезную тем, кто еще не сумел выбрать себе подопечного — им придется наверстывать очень многое. В остальном — желаю удачи и передавайте мои наилучшие пожелания Евлампии Романовне. Уверен, сегодня она приготовила для вас сюрприз.
  
Глава 2
 
Я, кажется, уже когда-то говорил, что меньше всего на свете люблю сюрпризы.
Если не говорил, то знайте — дела именно так и обстоят. Ну их в дупу, такие неожиданности.
Учительница каллиграфии была сегодня полна решимости и задора. Голубые глаза пылали азартом, будто она собиралась играть с нами на раздевание в карты и обязалась выиграть.
Вместо этого мы взялись за уже привычные нам учебные шпаги, приготовившись к очередным упражнениям. Чернильница, желтоватый холст бумаги, не терпящий клякс, ее строгий взгляд. Наставление, по крайней мере. Мы все ждали, что будет как обычно.
Как обычно не оказалось.
Она велела нам сдвинуть парты по краям, убрать их. Высвободить место для плотного круга. Из оружейной корзины она трепетно и со всем вниманием выбирала себе клинок — ясночтение было согласно с ее выбором. Испанская шпага, выполненная мастерами Доном Муертой и его слугой Гульером, верриканская сталь, ордонисская закалка. В описании была и еще куча других непонятных мне названий, которые я решил пропустить. К моему удивлению, если клинок, что я подарил Кондратьичу, был легендарного качества, эта цацка оказалась самого обычного. Да, выполненная мастерами и из хорошего материала, но ничего особенного.
Вышагивая посреди, отсалютовав нам выбранным орудием, она ткнула шпагой в землю, кивнула недоумевающим нам и улыбнулась.
— Нападайте, — обронила она, и мы ничего не поняли. Переглядываясь друг с дружкой, будто вопрошали — а не сошла ли наша дорогая каллиграфичка с ума? Да, может быть, рисовать буквы при помощи шпаг не самое легкое, простое и вряд ли разумное занятие, но вот драться с ней?
Я чуял, как в воздухе парит дух недовольства. Благородные юнцы не желали запятнать свою честью сражением с женщиной. Нечто же мне подсказывало, что помимо этой причины они еще и боялись проиграть — как потом смотреть в глаза юным девам и рассказывать, сколь ты силен и проворен, когда на лопатки в честном поединке тебя сумела одолеть женщина?
В нечестном. Словно чуя нашу нерешительность, она поманила нас рукой.
— Ну же, ну же, смелее. Берите свои шпаги и нападайте. Все и сразу.
— Евлампия Романовна, вы в порядке? — Тоненький голос Дельвига, полный настоящей заботы, прозвучал, как лебединая песнь. Толстяк дрожал от волнения, кусал губы и не знал, что делать. И дело было вовсе не в том, что на поединок его звала женщина — он совсем не хотел драться.
— Вы же мужчины, — вдруг упрекнула она нас, метя в самое больное. Я почти почуял, как воздух задрожал от напряжения — всякий как будто желал ей доказать, что он самый что ни на есть мужикастый мужик! Она же продолжила, не скрывая ухмылки: — Если это и в самом деле так, то покажите, на что вы способны. По офицерскому корпусу прошел слух, что некоторые из вас считают мои уроки абсолютно бесполезными.
О, а вот тут уже запахло ее уязвленной гордостью. Если Романовна чего и желала, так это поставить юных выскочек на место. Я оглядел аудиторию в желании узнать, кто же заалеет, как маков цвет, от ее упрека. Уж не Орлов ли?
Я чуть не открыл рот от удивления, когда застыдился Женька — кому и когда он успел брякнуть столь порочащие слова, мне неведомо. Вроде бы уж почти всякий раз вокруг нас вился, а вон поди ж ты…
— Это неприемлемо! — выкрикнул сын судьи, грозно нахмурив брови. — Я не буду драться с женщиной! Я после занятий… да что там, сейчас же пойду к инфантер-генералу, я дойду до самого верха, я буду…
Ого, и не думал, что у него за сегодняшний день получится выставить себя полным идиотом дважды. А он вон поди ж ты — тоже был горазд на своеобразные, но сюрпризы.
 
Его тираду прервало покашливание Николаевича. Старик, опираясь на трость, сидел чуть ли не в самом углу — как и когда он успел там появиться, никто не знал.
Генерал помахал нам рукой, вскинул брови, поудобней устроился на стуле, будто сейчас перед ним должно было разыграться настоящее зрелище.
Я же уже зрелище наблюдал — Орлов не знал, как и что делать дальше. Бледнел, краснел и зеленел, но так и не мог найти подходящих слов.
— Что же вы, сударь, так некорректны? Какая же Евлампия Романовна вам женщина?
Возмущения сменились у сына судьи пустыми возражениями, которые ему нечем было подтвердить. Николаевич лишь махнул на него рукой — мол, молчи уж, ясно все с тобой…
— Каждый в этой комнате должен уяснить для себя только одну истину. Евлампия Романовна в стенах этого заведения вам не женщина, не девочка. Не дева в беде. Она ваш учитель. А теперь, будьте добры, исполняйте то, что она требует.
Тупой кончик шпаги постучал по изрядно истертому полу, будто приглашая каждого из нас вступить в игру.
Мы держали шпаги будто в первый раз, смотрели на Романовну, словно на сумасшедшую. Орлов так и вовсе весь был как на иголках. Красный как рак, он топил собственный стыд в злобе.
Женька кусал губы и что-то, качая головой, бормотал себе под нос. Дельвиг побледнел — сама мысль напасть на учителя приводила его в ужас.
— Нападайте! — велела она. Ее шпага описала перед нами причудливый салют.
— Нападать? — Губы Дельвига дрожали. — Все сразу?
Инфантер-генерал окинул нас осуждающим взглядом, примирительно поднял ладонь.
— По трое, молодые люди, по трое. Имейте совесть, перед вами все-таки, — он хмыкнул, желая уколоть нас побольнее, — женщина.
Смельчаков не нашлось. Весь курс будущих офицеров ухнул в смятение. И если я, допустим, знал, кого выберу в союзники, то остальные переглядывались, взглядом ища поддержки товарищей. Аудитория заполнилась немыми вопросами — ты со мной? А ты? А ты?!
Словно решив воздать за прежние унижения, вперед выскочил Орлов. Здоровяк и доходяга — извечные спутники сына судьи — с неохотой выдвинулись за ним. Они как будто прежде не держали шпаг в руках, из матерых вояк обратились в детей.
И сейчас строгая старушка устроит им порку.
Узнай Романона, что я хоть и в мыслях, а обозвал ее «старушкой», и мне бы не поздоровилось. Устав ждать, когда ее ученики нажуются сопель, она атаковала первой.
Легкий, изящный скачок, три укола — здоровяк, выронив шпагу, грузно завалился на пол, стискивая колено.
Все ахнули, но крови не увидели.
— Не зевай! — велела учитель чистописания, улыбнувшись, второй целью избрав доходягу: Орлова она берегла на сладенькое.
Инфантер-генерал лишь развел руками, прыснул в усы.
— Шпага в ее руках учебная. Но это не значит, что ей нельзя сделать больно. Привыкайте, враг будет делать больно постоянно.
Здоровяк, прихрамывая, заспешил прочь из бойцовского круга — словно в наказание за бегство, отбившись от двух атак одновременно, Романовна, в один скачок оказавшись рядом с ним, словно плетью, размашисто ударила бедолагу по заднице.
Смех и восторг служили результатом чужого унижения. Даже я прикрыл растущую неловкую улыбку ладонью.
Ее выпады были чем-то особенным — я до конца не понимал, что же такое вижу. Это ни в коем разе не было похоже на то фехтование, к которому я привык. Это был дерзкий, агрессивный наскок. Валерьевна лихо блокировала удар мажорчика, уводя его в сторону, завернутой в плащ рукой оттолкнула его прочь от себя, врезала в стену. Ее клинок через мгновение врезался в чашку шпаги доходяги, поднырнул прутом лезвие, метя в ладонь — словно ужаленный злой осой, мальчишка отшвырнул оружие прочь. Его боевая рука тотчас же налилась красным, распухла, будто от дикого жара. Тупой кончик учебной шпаги в руках женщины вмиг оказался у самого горла несчастного — перетрусив, задрав голову, он испуганно смотрел сверху вниз на клинок.