Князь Рысев 3 (СИ)

— Разве это не дар? — Яковлевич нахмурился, но я не поддался на его школьные уловки. Нет уж, братец, этими фокусами меня еще классуха мучила, а тебе, при всем моем уважении, до нее, как до луны. Он же продолжил свой вопрос. — Среди благородных родов полно потомков, способных взывать к магическим наукам. Чем же это не магия? Вот, скажем, род Тармаевых специализируется целиком и полностью на огненной магии…
— Так и есть. — Я кивнул ему в ответ. — Однако простолюдинов, способных не просто разжечь костер силой воли, а в чистом виде управлять огнем, почти не существует. Если, конечно, они не служат офицеру.
Я мог бы продолжить, но вопрос не требовал ответа сверхмеры. Как-то попытался отвечать развернуто, но мне снизили балл за «излишние подробности». Все-таки я был хоть и в учебном, но военном заведении, а здесь болтунов не очень любили, если этот болтун не Дельвиг. Толстяку прощалось многое, и я нутром чуял, что это каким-то образом связано с тем, о чем нам лучше с ним никогда не говорить.
— Что ж, вижу, что вы не только меня слушали, голубчик, но и наконец-то взялись за ум. Вы умеете… приятно удивить, Рысев. Это похвально.
Он выдохнул, сделал жест сесть на место и двинулся к доске. Ловким движением, будто в его руках оказался не мел, а самая настоящая волшебная палочка, он принялся выводить на доске многозначные, хитромудрые фигуры.
Мы смотрели на них с удивлением. Переводили взгляд с начертанного на Станислава Яковлевича, будто бы препод вот-вот должен был рассыпаться хоть сколько-то понятным объяснением.
— Рысев сказал то, что написано в учебнике. И он прав. Что ж, давайте теперь поговорим о том, как так называемые «возможности» могут послужить зарождением дара. То, что передается вашими родителями из поколения в поколение, выпестовывается и культивируется годами, является даром. Простолюдин может быть чародеем, взывать к звездам, готовить чудесные, поражающие разум блюда, но все это сгинет в небытие и не может быть передано его потомкам.
— Вы хотите сказать, что дар — это эволюция возможности?
Орлов, несмотря на мажористость, и в самом деле отличался умом. А если не умом, то хотя бы начитанностью — сказывались годы обучения у гувернеров. Лыбясь, будто только что выиграл гран-при, мажорчик бросил на меня многообещающий взгляд — любил он это проделывать. Не иначе как думал, что от его этих поглядушек меня пробивает холодом пустого ожидания. Я же лишь фыркнул, отрицательно покачав головой.
— Хорошая догадка, Орлов. Если, конечно, это догадка. Но доля правды здесь есть. Благородный дар имеет возможность передаваться по наследству и может быть смешан. По крайней мере, на данный момент нам известны случаи, когда представители двух благородных родов связывали друг дружку узами брака и получались интересные результаты. Вопреки аксиоме, что потомство унаследует лишь один из даров своих родителей, есть случаи смешения.
Кто-то прыснул в аудитории неловким, ребяческим смехом — ну как же, хоть и завуалированно, научным языком, но заговорили про пиписьки. Как тут не засмеяться?
Наверное, не будь на мне груза прожитых лет и останься я точно таким же наивным парнишкой, каким был в их возрасте, сделал бы то же самое.
Яковлевич же хрипло кашлянул, прочистил горло, затребовав тишины и уважения к своему предмету.
— Однако перейдем к другой особенности вашего дара.
— Нашего дара? — Здоровяк из клики Орлова посмел перебить учителя, неприязненно сморщиться. Его взгляд был устремлен на Дельвига — как будто силач не хотел иметь ничего общего с жиртрестом, и одна лишь мысль об этом выводила его из себя. Яковлевич же лишь кивнул.
— Верно. Ваш общий дар. Вы ведь уже все получили лицензии на поиск своих первых подопечных?
Зал тотчас же заполнился согласным гулом — кто-то отвечал в голос, кто-то попросту кивал. Я вспомнил о бумажке, что ждет своего часа в моем нагрудном кармане. Поганцам с моего курса гораздо проще — найти какого-нибудь простолюдина, предложить ему службу у себя и радоваться во все штаны. Мне же требовалось вынь да положь отыскать кровнорожденного, иначе Николаевич выкинет меня взашей. Он, конечно, прямо так не сказал, но намеки — они всегда такие намеки…
 
Яковлевич кивнул, принимая наш ответ.
— Замечательно. Через неделю у вас будет практика, где вы обязаны будете предоставить человека, готового пойти с вами в огонь и в воду. И вот здесь мы переходим к самой сути. Так вышло, что благородные потомки мужского рода обладают возможностью связывать себя с другими людьми, обладающими лишь возможностями. Что, конечно же, в некотором роде паразитирование. — Он умиротворяющее поднял руки, будто чуя шквал возмущения подобным сравнением. — Прошу прощения, я подобрал неправильное слово. Сойдемся на симбиозе, голубчики. Ваш подопечный дарует вам часть своих урезанных возможностей, взамен же получает возможность раскрыть свои на новом, недоступном ему ранее уровне.
Я ждал, что он сейчас расскажет нам про кровнорожденных, но даровед решил спрятать сию тайну за хитрой молчаливой улыбкой. Я записал его последние слова в тетрадь, не надеясь на проказы собственной памяти.
— Так вот, возвращаясь к тому, что дано благородным родам. Истинным даром является умение создавать этот самый симбиоз. То же, что ваши родители сумели передать вам по наследственной линии, лишь усложненная возможность. Мой предмет не зря зовется дароведением. У вас есть догадки, что это означает?
Повисла тишина, и я поднял руку на секунду раньше Орлова, за что получил возможность отвечать первым. Белобрысая гнида разве что не заскрипел зубами от переполнявшей его злобы. Это ничего, подумал я, глядя на его затылок, скоро мы с тобой в обязательном порядке сочтемся. Споешь мне и про колечко, и про то, за коим лядом оно тебе вперлось…
— Говорите, Рысев.
— Если я правильно понял то, о чем вы только что говорили, то вы собираетесь нас учить тому, как лучше пользоваться этим симбиозом. То, что называется даром благородных, многообразно — кто-то умеет создавать огонь и лед, а кто способен заковать собеседника в чародейские кандалы. Вряд ли вы можете учить всех одинаково, но и индивидуальные занятия вы тоже проводить не станете.
— Верно, голубчик, верно. Правильно рассуждаете. Я не могу научить вас лучше создавать огонь, если вы это уже умеете. С подобными способностями надо расти, чтобы понимать механику их работы и собственные возможности. А вот умение связывать друг дружку с другими…
— Позвольте вопрос. — Орлов был ничем не лучше здоровяка из своей компашки и норовил влезть поперед батьки в самое пекло. Что ж, Яковлевич был сегодня щедр и в настроении, чтобы позволить «благородным мальчикам» подобную наглость. — Что будет, если один офицер попытается связать себя с другим офицером? Один станет послушным исполнителем другого?
— Послушный исполнитель — звучит как рабство, голубчик. Не будем об этом — крепостное право у нас отменили, а оковы неволи были свойственны лишь за берегами нашей Империи.
Орлов смутился, по его щекам пробежал румянец стыда, но Яковлевич не обратил на это внимания, выдохнул и продолжил объяснение.
— Вопрос, впрочем, интересный и не раз поднимался. По нему до сих пор ведутся общие диспуты и споры: относится ли особенность быть «привязанным» лишь к простолюдинам? Что будет, если один благородный попытается сделать нечто подобное с собратом? Поясню, что на данный момент проводимые опыты признаны бесчеловечными и антигуманными. А потому находятся под запретом. Однако было выяснено, что в таком случае меж двумя, кхм, представителями благородных родов обязательно случается «мысленная перепалка». Некоторые теряют всякую возможность привязывать к себе подручных, а так же теряют тех, кто поклялся им в верности, иные же, увы, умирают. Надеюсь, я сумел дать удовлетворяющий вас ответ, князь Орлов?
Мажорчик буркнул что-то невнятное и уткнулся в учебник. Что ж, приятель, не все тебе блистать умом — иногда и конфуз в кармане сидит.
Даровед бросил взгляд на часы, которые вот-вот должны были отбить последнюю минуту его занятий, и устало выдохнул. У него как будто еще в запасе осталась целая тонна материала, который он обязан вылить на нас, а тут такая досада.