Земля
Потом мой Автор долгонько из моря вылезал. Все пытался так сподобиться, чтобы между ним и компанией пальмы оказывались — да разве это прикрытие?! А когда пальм в створе, как Фант ни крутился, не осталось, пополз, извиваясь, по галечке и уж так тянулся к одежде, так дрожащей рукой сучил, что хоть снимай эту сцену на пленку и вставляй в шпионский фильм: подобным же образом контрразведчик наш — в свалке — отброшенного пистолета домогается, истекая…
Господи, и какой же здесь хохот раздался! Девицы — те чуть ли не скончались, животики надрывая. Слезы из глаз катились — сам видел… Забавно, что сами прелестницы были в одних лишь трусиках. Да и трусики эти — одно название: треугольник ткани на лобке да тесемочки промеж ягодиц. Впрочем, женская пляжная мода на Орпосе куда более беззастенчива, чем мужская. К тому же в данной ситуации дело не в моде, а в Фанте (то бишь, Авторе): он у нас с детства чрезвычайно стыдливый — прямо патология какая-то, ужас!
Ну ладно. Оделся мой Автор. Напялил и трусы, и джинсы, и рубашечку. Очки нацепил, часы — все как положено. Подхватил магнитные рукавицы и тут же уволокся подальше — с глаз долой. Сел в пустом коридоре у стеночки, переживать начал. Едва ли не плакал от обиды, но держался. И мутным взором озирал окрестности: как же исчезнуть из этих мест, как перенестись к милой Иоланте да забыть скоренько все происшедшее? Мало утешительного принесли ему наблюдения. По воздушному колодцу не спустишься — без бахил-то, а транспортной схемы бальнеологического отсека он не знал.
Выждал Фант минут пятнадцать, потом — делать нечего — отправился назад, к той самой веселой компании. Шел побито, но мужественно, и здесь я перед ним преклоняюсь: если человек решил чашу до дна испить, а там будь что будет, то это уже не просто человек, а прямо Сократ. Поэтому — шапки долой!
Компания следила за его приближением, перемигиваясь. Девицы так просто пыжились от подавленного смеха, но гоготать в лицо не смели. А Фант шествовал бледный и даже какой-то торжественный: каждый шаг — последний в жизни. И дальше задался такой диалог:
— Извините ради Бога,— Фант говорил, слегка заикаясь, но старался сделать вид, будто ничего не произошло. (Между нами, ничего и не произошло: подумаешь, какие-то голые девки какого-то голого мужика узрели. И что?) — Как отсюда выйти можно?
— Это смотря куда вам попасть надо,— ответил юноша. Он уже пережил припадок веселья и сейчас даже несколько сочувствовал Фанту, вспомнив, хоть и с запозданием, о мужской солидарности.
— На третий ярус Гелиосектора…
— Ага… Ну, магнитоходом далеко, да и пересадку сделать придется. Можно дископланом, но вход на причал — по санаторной книжке. У вас есть она?
— Не-а…— Фант потупился. Видимо, речь шла о том самом колодце, по которому он сюда взобрался.
— Да… Предприимчивый вы человек. И как только сюда забрели?
Фант снова густо покраснел, но промолчал. Покраснел он, кстати, по многим причинам. Одна из них та, что никак, ну никак не мог он отвести взор от восхитительных женских грудей, пухлых, золотистых, с оттопыренными сосками, назойливо лезших в глаза.
— Тогда только лифтом,— заключил юноша. Он смотрел на Фанта уже не с сочувствием — с жалостью. Понял-таки, что его собеседник не принадлежит к санаторной элите.— Ключа у вас, разумеется, нет…
Женский пол в очередной раз переглянулся и снова захихикал.
Груди заколыхались.
— Да тише вы! — прикрикнул на спутниц юноша.— Надо же понять человека! Держите ключ.— Он подал Фанту металлический стержень с дактилоэлементом.— Третий коридор направо, дверь с синим треугольником. Ключ положите на коробку оповещения. Если дотянетесь.
— Дотянусь…— пообещал Фант и расплылся в улыбке.—
Огромное вам спасибо!..
— Приходите еще,— засмеялись девицы.
— И вам спасибо,— сказал Фант, испытывая острое желание… Нет, эту фразу лучше не продолжать. Лучше так и оставить: «испытывая острое желание…».
Путь вниз занял у Фанта не больше пяти минут: минута, чтобы добежать до лифта, две минуты на ожидание и на скоростной спуск, две минуты — бешеная пробежка по коридорам третьего яруса до блока мастера-смотрителя Гриши. Задыхаясь, Фант распахнул дверь своего алюмотитанового жилища. Здесь было душно и одновременно райски приютно. Царил полумрак. Приемник чуть слышно отсчитывал сигналы точного времени: восемь часов. А на койке…— о Господи! — на койке, жарко разметавшись, спала Иоланта.
За время отсутствия Фанта она и не подумала пробудиться. Наоборот: сквозь сон она сладко недоумевала: «Как странно и хорошо! Никто не беспокоит… Милый Фант, наконец-то он дал мне отоспаться…»
«Милый Фант» отупело опустился на стул. Иоланта открыла глаза.
— Уже восемь? — нежно потягиваясь, вопросила она.— Как не хочется вставать… Ты тоже недавно проснулся?
Что и говорить, Фант был сражен. После таких слов оставалось одно: сохранить все в тайне. Может быть, вопрос этот и послужил причиной того, что Иоланта до сих пор абсолютно не подозревает о славном купании Фанта в радоновых Теплых Ваннах.
— Угу,— выдавил из себя Фант.— Минут пятнадцать как поднялся. Вот только душ принял.
Последняя фраза была как нельзя кстати: Фант стоял мокрый, хоть выжимай…
Теперь, прежде чем закончить эту правдивую главу, я хочу сказать вот что. И это будет в лучших традициях моего Автора. Я совершенно случайно выбрал Фанта в качестве купальщика. Может быть, было и так: Фант спал, а Иоланта карабкалась по вертикаль– ной стене воздушного колодца. В этом смысле они абсолютно взаимозаменяемы. И всю историю можно рассказать снова, при этом ничего не изменится, разве что вместо одного юноши и двух девиц без лифчиков у бортика бассейна появятся одна девушка в глухом купальнике и двое юношей без плавок.
Могу лишь поклясться, что сам факт действительно имел место, и суть этой вставной новеллы — в концовке.
— Уже восемь? — нежно потягиваясь, вопросил он.— Как не хочется вставать… Ты тоже недавно проснулась?
Что и говорить, Иоланта была сражена. После таких слов оставалось только одно: сохранить все в тайне. Может быть, вопрос этот и послужил причиной того, что Фант до сих пор абсолютно не подозревает о славном купании Иоланты в радоновых Теплых Ваннах.