Земля

Фант, продравший глаза на заре — светосвод только-только разгорался,— не мог знать вот чего: Иоланта, ошарашенная громогласной пикировкой самогонной четы, а также треском пощечин, смогла заснуть только два часа назад, и любые попытки разбудить ее были не только преступны, но и обречены на провал. Не предполагал Фант: даже если жена и проснется, то никуда, естественно, не пойдет. Мало того — переняв хозяйский опыт, поднимет, возможно, первый в их жизни скандал. И уж совсем в голову моего Автора не входило, что затея его, в сущности, глупа и не за тем Иоланта сюда ехала, чтобы нелегально шляться по радоновым Ваннам. Фант чувствовал себя предводителем повстанцев, поднявшим силы народные на слом отживших традиций, поэтому толкал Иоланту, ворочал ее, кричал что-то в ухо, но успеха не добился. Бастионы консерватизма выстояли. Новобрачная сонно, но яростно отбивалась и издавала некие невнятные звуки, означавшие лишь одно: «Отстань! Не дай Бог, проснусь!»
Тогда плюнул в сердцах Фант, сам в бою лишившийся последних остатков сна, оделся быстренько и, хлопнув дверью, отправился на тайную вылазку один. Бутерброды и клубникола, естественно, забыты были.
Вот тут, собственно, и начинается наша купальная, с позволения сказать, история.
Путь до радоновых Ванн был не близким. По случаю раннего утра ни дископланы, ни магнитоходы еще не вышли на линии. Добираться следовало по пустынному воздушному коридору — в данном случае, вертикальному,— так что более пристало называть его не коридором, а колодцем. Вход в бальнеологический отсек лежал в шестнадцати ярусах над головой, а это — добрых сто метров по отвесной стене. Для того чтобы воспользоваться лифтом, нужен был специальный ключ,— его Фанту тоже никто не собирался выдавать,— поэтому мой Автор нацепил на ноги магнитные бахилы, надел на руки магнитные рукавицы, вылез через аварийный люк в колодец и начал восхождение.
Больше всего в этот момент он напоминал сонную зимнюю муху, неизвестно зачем вылезшую на стену из теплой щели.
Долго ли, коротко ли, а подъем занял минут сорок — для Фантового организма, измученного ночными бдениями и пристрастием к крепчайшим кофе и чаю,— срок немалый. Внезапно металлопластовые суслоны раздвинулись, возникло отверстие горизонтального коридора, и оказалось, что дальше лезть некуда, до радоновых Ванн — рукой подать. И зажегся в полную силу светосвод. И зазвучала где-то тихая музыка — заработала радиосеть бальнеологического отсека. И шумела в Фанте кровь: «ссст… ссст… ссст…» А пот лился по лицу совершенно беззвучно, и так же беззвучно слизывал его легкий ветерок.
Наверное, с полчаса просидел мой Автор на краю горизонтального коридора, свесив ножки в бездонный колодец. Ему было очень хорошо и привольно. Дышалось до того полновесно, что мысль о сигарете казалась греховной. Но он все-таки закурил: потому что устал, потому что все шло по плану, потому что хотелось. И потому еще, что если у людей определенного склада отобрать их привычки и положить на одну чашу весов, а потом вычленить из медицины всевозможные запреты и положить на другую, то привычки, пускай и дурные они, все же перевесят.
Наконец дыхание установилось, пульс умерился. Фант заерзал, чтобы встать на ноги и пуститься в путь дальше,— тут-то магнитные бахилы и соскочили с ног. И исчезли в бездне воздушного колодца. Даже эха не донеслось…
Что делать? Очевидно, возвращаться другим путем. Фант еще не знал, что это будет за путь, зато в точности представлял, каким будет возвращение. Вернется он, провидел Фант, овеянный радоном и водяной пылью, а озадаченная, встревоженная молодая жена, проснувшаяся в одиночестве, будет, заламывая руки, метаться по алюмотитановой клетушке и, завидев его, бросится ему на шею в слезах.
Вот и радоновые Теплые Ванны: три коридора ведут к трем бассейнам на разных уровнях. Ванны немаленькие: каждая — двести метров на сто.
Фант выбрал центральный коридор, полого спускавшийся метров на десять вниз. Даже не огляделся как следует: выскочил к самой воде, скинул с себя все, что было, на бортик и — как есть нагишом — плюхнулся в бассейн. Он твердо знал: до восьми утра здесь не будет ни души. Нырнул. Отплыл под водой, тараща близорукие глаза на зелено-голубую мозаику керамического дна, вынырнул и отмахал кролем до пятиметровой вышки, торчавшей посредине бассейна. Дай-ка, думает, залезу на верхнюю площадку — там ветерок,— лягу на спину и долго буду так нежиться, пока голод не заест или жажда не приключится, а уж потом назад поплыву.
 
И действительно, полез наш Адам по ступенечкам, раза три оступался неуклюже, но все-таки на верхнюю площадку вскарабкался. Просторная, сухая и теплая была эта площадка — во всех отношениях, прямо скажем, удачная. Для начала Фант уселся комфортабельно на краешек — лицом и прочими фасадными частями тела к берегу, свесил ножки и принялся глаза щурить: Теплую Ванну разглядывать. Толку от этого мало было — очки мой Автор на бортике оставил, но все же какие-то расплывчатые цветные пятна мог оценить. Изумрудное — это стены. Коричневые, желтые, оранжевые, розовые пятна — это лежаки. Темно-зеленые — карликовые пальмы. А вот это что такое? Яркое, красное, метрах в пятидесяти от брошенной им одежды. Дивился Фант, вглядывался подслеповато, а когда в довершение всего и тихие смешки до него донеслись, и говор приглушенный — сразу все понял. И покраснел от ушей до щиколоток. Ибо красное пятно было надувным тентом, в тени же его расположилась малая группа ранних санаторников — две девушки и юноша. Они-то и смеялись, и с неподдельным интересом Фанта разглядывали. Да отчего же не веселиться: сидит на вышке некто голый и мокрый и пялит на них, в тени отдыхающих, круглые глаза, лишенные диоптрий. Как не прийти в хорошее настроение?
Фант наш от досады-то долго вразумиться не мог, как поступить в такой ситуации. Сидел пунцовый и хлопал ресницами. И все взять в толк не умел, чего же это он не приметил веселую компанию заблаговременно? Как получилось, что сбросил он с себя все покровы и даже фигового листа не оставил? Как удалось ему на вышку забраться и во всей красе перед незнакомым женским полом предстать? Додумал Фант все эти стыдные мысли, потом хотел было покраснеть еще больше, но не получилось: озяб он от ветерка и от позора, поэтому не малиновым, а сизым стал, в пупырышках к тому же,— очень малоприятное зрелище, должен вам заметить,— и, прикрывшись неумело, шатнулся с пятиметровой высоты в спасительную воду. Шлепок вышел знаменитый, фонтан чуть ли не до светосвода взметнулся, а нового взрыва веселья Фант лишь по одной причине не услышал: под водой был, отбитым животом мучился и оскорбленным достоинством.