Мера зверь (СИ)

У парня округлились глаза, и он все же выдал осознанное:
— Не надо Зужела! Он же… он… дед.
— Твой дед, что ли?
Тот замотал головой.
— Д-драма э… это дед…
Я чуть не сел на землю. Драм — внук Зужела. Тогда вообще ничего не понимаю! Что за хрень тут творится? А как же тот внук у Зужела, которого убила шальная стрела?
Одно из двух — или это погиб брат Драма, или это была ложь…
Буру сидел, пожевывая травинку, и втыкал мелкие ночные цветочки в трещинки на дубине. Причем, закрепив очередной бутончик, он оттягивал дубину, легко удерживая ее едва ли не кончиками пальцев, и любовался результатом. Цветочная лужайка на окровавленном пеньке…
Картина была жуткая, и на Тружу действовала соответствующе — тот снова расхныкался.
— Синий цветочек, резной лепесток, делай что хочешь… — он засопел, когда цветок вывалился, — …бежать надо, волчок!
Я кивнул. Если перевести на человеческий… кхм… на звериный, то и так ясно, что времени мало.
Ну, хотя бы выяснил, что за штуку со мной провернули. Если навскидку набросать версию, то дедулька Зужел испугался предсказания старейшины, и пошел сам проверить, насколько я опасен. Захотел спрятать меня в заимке, чтобы потом ее окружили разбойники и с безопасного расстояния расстреляли.
И внук целый, и… в общем, такая вот драма. Интересно, как Зужел собирался уговорить меня сидеть в избушке и дожидаться облавы?
С другой стороны, теперь мне ясно, что опасаться болтливости юнца не стоит. Драм и так все знает, раз этот Зужел общается с пчелами. Скорее всего, именно так он передал весточку обо мне Ляшке, и тот поспешил сюда с отрядом.
— Ма-а-ама-а-а-а…
Тружа изошелся слезами, потеряв последние крохи стыда, и застонал уже навзрыд. Даже Буру посмотрел на него со смесью брезгливости и осуждения. Мужчины так себя не ведут.
Я помучился еще несколько секунд, слушая совесть, а потом сказал:
— Драму твоему конец. Быть может, ты очнешься, а его уже не будет.
Сквозь пелену сопливых терзаний прорвалась мысль, и у парня вырвалось:
— А?
Я саданул древком ему по темечку, и Тружа в отключке свалился на траву. Очнется, сам решит. А найдут разбойники… Ну, тут картина вокруг такая, что могло и повезти пацану остаться в живых.
Рогач усмехнулся, вставая. Его дубина была украшена травинками, цветочками, и действительно напоминала заросший пенек. Это еще больше меня коробило, если вспомнить, как он покрошил разбойников в лесу.
— Раз Волчок пушист и мил, не отнимет Небо сил… — сказал Буру, а потом вдруг резко повернулся, шумно потянул носом.
— Что там? — спросил я, оглядывая полянку.
— Ночь несет нам запах зла… — таинственно протянул Рогач.
Он будто принюхивался к лесу, поводя головой, и рога на твердом капюшоне потряхивались при каждом движении. Затем лицо Буру вытянулось:
— Ждать не будем мы козла! — тут же Рогач поспешил мимо избушки и исчез в чаще.
Что за козел к нам двигался, мне даже знать не хотелось. Я свистнул Пламени, а потом побежал вслед за Буру, выискивая того впереди сканером.
К счастью, Рогач не пытался оторваться от меня, двигался впереди, но время от времени забавлялся с моим земным сканером. Вот так схватит, и я начинал чувствовать, что уже не повелеваю им.
— Как ты это делаешь? — изумленно спросил я.
— Солнца лучик прилетел, на стене зайчишка сел, — с умным видом проговорил Рогач, подняв палец, — Я ушастого поймал, солнца лучик оседлал.
Мог бы и не спрашивать. Я чуть не закатил глаза — и подарило же Небо напарника.
А у меня была куча вопросов. Куда мы идем, и что будем делать? Чем он занимается в лесу, и почему его боятся? Как найти Нору, где прячутся разбойники, и будет ли он мне помогать? Где деревня Жалящих Пчел…
Как разговаривать с сумасшедшим, я вообще не представлял. Даже Пламя, бодро шагающий позади меня, пытался подбодрить, тыкая шерстяными губами в шею.
Я пару раз пытался рифмовать свои фразы, и Буру понимал меня, но вот его ответы… Для расшифровки тут требовалась делегация филологов и искусствоведов. Может, они бы что и поняли.
 
Впрочем, кое-что я все-таки выцепил из потока чокнутой поэзии.
Родная деревня Буру действительно была уничтожена, и все, как оказалось, из-за силы Рогачей. Они обладали мощным боевым искусством, которое вызывало опасения даже у людей в столице. Рассказывая, он демонстрировал приемы, выписывая опасные вензеля украшенной булавой. Воткнутая трава тихо шелестела, срываясь от слишком резких движений, и за оружием оставался красивый след из зеленого мусора.
— Красивый взмах, дубиной швах, и каменная твердь, — Буру выразительно ткнул пальцем в грудь, — Кричащий страх, врагу лишь крах, ему подарим смерть!
Я вспомнил, как мое копье не пробило ему грудь. Мое «каменное жало», которое бревна на раз прошибало!
Естественно, никакого секрета Буру не делал, и сразу же охотно рассказал, как овладеть этой «каменной рубашкой». Вот только я ничего не понял.
— Незрима тень, не видит глаз, с землицей ты един, — на полном серьезе вещал он мне, — Но хочешь щит, сражайся с ней, пытайся победить!
Я только закусил губу. Ничего непонятно…
— Ладно, Буру, куда мы идем? — спросил я, — Можешь объяснить по-челов… ну, обычным языком.
— Ловкий котик, рыжий хвост, сунул в пекло дерзкий нос. Словно бабочка порхал, вниз упал, и хвост сломал.
Котик. Рыжий хвост…
Ассоциации пронеслись в голове, и хотя бы тут меня интеллект не подвел.
— Рыжий Лис?
Я попытался вспомнить, что там про него говорила Кицунэ. В Шмелином лесу шпионит Рыжий Лис Макото. Владеет воздухом, поэтому прозвище — Порхающий Кот.
— Ты отведешь меня к Макото?
Буру радостно закивал, даже щелкнул пальцами. Бинго! Я только нахмурился — он вел себя так, будто устал объяснять, и это я туплю, как валенок.
* * *
За нами гнались…
И хорошо, что мне попался такой проводник.
По лесу нам пришлось попетлять, как следует, чтобы запутать следы. Ситуация осложнялась тем, что с нами был Пламя, и не везде он мог пролезть. Буру выбирал особые места для маршрута, и один раз, когда мы двигались по тропе вдоль лесной скалы, нам пришлось вообще перетаскивать испуганное животное на весу. Благо стремена выдержали.
Тогда я понял, что действительно силен, как бык. Вот только битва возле заимки особо не сдвинула мое развитие. Я с тоской смотрел на стержень духа, и свою точку в середине третьей ступени — со зверей падает слишком мало духа… Видимо, это потому, что теперь я тоже вторая мера.
Кажется, это была основная тайна Инфериора, и вот почему люди закрывались строгими законами от зверей. Те, в свою очередь, жестко следили за первушниками. А про нулей и говорить не приходится…
Путь некоторое время был однообразным. Деревья, кусты, овраги, тропки на высоте. Где-то позади, со слов Буру, нас искали. Я ощущал легкую тревогу, но не более того. Поэтому у меня была куча времени, чтобы поразмышлять.
Получалось, чем выше тебя по мере противник, тем жирнее с него прибавка к духу. И весь мой удивительный рост в последнее время объяснялся везением — мне удавалось побеждать очень сильных противников.
Сначала ангел, с воткнутыми зачарованной стрелой и отравленными болтами. Ах, ну да, еще было падение с километровой высоты… Скорее всего, именно оно и повлияло.
Потом события в Вольфграде, где моими жертвами становились исключительно звери… Это при том, что сам я был первушником, поэтому я рос быстро.
Ну, и в конце концов, убийство Вотана под Лазурным Городом. Равен ли демон ангелу по мере, я не знал, но духа отсыпал он мне немало. А теперь, будучи зверем, я побеждал зверей направо и налево, но рост существенно замедлился.
 
— …котик спрятаться не мог, и в водице он промок, и продрог, и занемог… — до меня не сразу дошло, о чем болтает Буру.
— Что? — спросил я.
Рогач лишь отмахнулся.
Наш путь стал пролегать возле бурно журчащего ручья, и плеск воды вырвал меня из размышлений. Пламя сразу кинулся утолить жажду, я же сделал это с более степенным величием. Все же, зверь, честь и все такое.