Шофер. Назад в СССР. Том 2 (СИ)
Кирилл Денисович аж привстал, выпрямившись, он непонимающими глазами посмотрел на женщину. Пашка Серый обернулся. Ирина Степановна посмотрела на продавщицу строго и требовательно.
— Ну… нет, — растерялась продавщица, — вернее… да…
— Так нет или да, гражданка? — Спросила судья.
— Да, — с испуганным лицом сказала женщина.
— Тогда, пожалуйста, встаньте, назовите свои имя, фамилию и отчество, пожалуйста.
— Марфа Сергеевна Полещук, — со стеклянными перепуганными глазами начала женщина.
— Работаете вы в?
— Сельповском магазине номер девять, — сказала она с трудом сглотнув слюну, — его еще называют Казачком.
— Так, — Ирина Степановна посмотрела на меня, — ну допрашивайте вашего свидетеля.
— А у меня к Марфе Сергеевные вот такой вопрос будет: видела ли она уважаемых Кирилла Денисовича и Павла Владимировича в магазине, где она работает?
Видно было, что Марфа совсем растерялась от неожиданности. Некоторое время она молчала, водя глазами по судьям, как бы ища подмоги. Глянула на Кирилла Денисовича. Заметил я, что тот ей украдкой, едва заметно двинул головой, дескать «нет».
Но Марфа не выдержала строгого Ирины Степановны взгляда и испуганно сказала:
— Да, видела.
— И о чем они говорили? — Спросил я дальше, — о деле или о чем-то дружеском?
Тут Марфа аж побледнела. Глаза ее заблестели. Она прям не скрываясь уставилась на Кирилла Денисовича. Тот ответил ей очень жестким, даже суровым взглядом, который, впрочем, прятал от Ирины Степановны, делая вид, что отстраняется на правый край стола.
— Да не волнуйтесь вы, — сказал я доброжелательно, — Марфа Сергеевна. Вас же тут никто не съест.
— О дружеском, — сказала Марфа.
— Так дружат они, что ли? — Улыбнулся я.
— Ну, не то чтобы совсем уж дружить, — сглотнула она, — так, разговаривают.
— Общаются?
— Ну, — снова забегала глазами Марфа, — да. Общение у них.
— Ну вот, уважаемый суд, — пожал я плечами, — нету у меня больше вопросов.
Я сел на свое место.
— Ты где такому понабрался? — Тронул меня за плечо удивленный отец, — ты ж тут как рыба в воде. И не боисся?
— А чего мне бояться? — украдкой обернулся я.
Отец улыбнулся, одобрительно кивнул и отстранился на спинку своего сидения.
— Повел Владимирович, — сказала Ирина Степановна, — есть ли у вас какие-нибудь вопросы к Марфе Сергеевне?
— Нет, — понуро ответил Серый, — нету.
— Хорошо, тогда садитесь, Марфа Сергеевна.
Судьи склонились друг к другу. Стали шептаться. Потом Ирина Степановна огласила:
— Нами решено отвод товарища Землицына удовлетворить. Об этом суд выносит соответствующее определение. Секретаря, я прошу подготовить текст оного.
Черный как туча Кирилл Денисович встал, посмотрел на меня очень злым взглядом. Собрав свои вещи: ежедневник, блокнот, какие-то книги, он удалился.
— Суд объявляет перерыв, — сказала Ирина Степановна, — полчаса. Положение требует, чтобы комиссия судей состояла из трех человек. Таким, образом нужно немного подождать, пока мы пригласим недостающего судью.
Перерыв продолжался минут двадцать. Потом на место Кирилла Денисовича пригласили худенькую блондинку лет сорока. Высоконькая и сухонькая, она имела немножко впалые щеки и маленький вздернутый нос. Смотрела на все из-под полуприкрытых своих век. Женщину эту звали Валентиной Никитичной, и работала она в колхозном отделе кадров начальником.
Когда слушания возобновились, за кафедру вызвали Серого. Тот, естественно, дал показания насчет того, что я его ударил в лицо. Предъявил справку из поликлиники. В свидетелях были у него Кашевой, который подтвердил, что я Серого побил, а также добавил, что с товарищами я груб, потому как заставил его силой буксировать мою машину; Микитка подтвердил, что видел, как я ударил Пашку, но больше ничего говорить не согласился; Серега Бесхлебнов, он же Мятый и вовсе выступил с трибуны зло и напористо, сообщил, что действительно дал я Серому в рожу, ну и правильно сделал, потому как гад такой, как Серый только подобного обращения и заслуживает.
— Так, товарищ Бесхлебнов, — сказала строго Ирина Степановна, — я объявляю вам замечание. Такие вещи в отношении своих товарищей говорить неприемлемо!
— Ну и объявляйте! — Сказал Мятый, глядя сначала на судей, а потом на покрасневшего от злости Серого, — зато я все сказал! Гад этот Серый и никто боле!
— Вам еще одно замечание, товарищ Бесхлебнов. Вернитесь, пожалуйста, на свое место.
— А я хочу еще добавить! — Подбоченился Мятый, — и сознаться!
— Это ж в чем же? — Удивилась судья.
— Добавить, что Игорь Землицын — отличный мужик и профессионал. Да, были у нас и с ним споры. Но то по глупости и по чужому злому поклепу. А то что он ударил Серого, так за то, — принялся предвосхищать мое выступление Мятый, — что заставил тот меня слить ему масло с машины!
— Лгёшь! — Вскачил Серый, — Лгёшь, собака!
— Павел Владимирович! Вам объявляется замечание! — Крикнула судья.
Серый, бубня себе под нос, сел.
— Обманом он меня заставил! — Сказал Мятый, — а у самого меня против Землицына никаких предвзятостей и нету!
— Это ж каким же таким обманом⁈ — Крикнул кто-то из зала.
— Да! Каким обманом⁈
— Прошу тишины! — Снова повысила голос председательствующая, — на заседании у нас сегодня рассматриваются отношения и ссора между Землицыным и Серым. Если сторон этой, другой выявленной нами ссоры интересует, чтобы ее рассудили, стороны сами могут подать об этом соответствующее заявление!
Мятый после вопросов из зала стал какой-то испуганный, побледнел. Однако судья разрешила ему вернуться на свое место. Тогда вызвали уже меня.
— А я, ваша честь, — сказал я с трибуны, — и не отрицаю, что ударил Серого в лицо. Однако считаю, что было это сделано мной правильно. И пусть со стороны юридических законов этот мой поступок и правда считается плохим, то со стороны законов человеческих, морали и нравственности, для себя единственно верным я считаю этот поступок.
Судьи переглянулись, зашептались.
— Ну, то есть вы признаете, что ударили его?
— Не так важно, признаю ли, — сказал я, — и так уж достаточно доказательств. Да и без них я не отпирался бы. Но, повторюсь, считаю его правильным и не отказываюсь от своих действий.
— Почему? — Заинтересованно спросил один из судей, лысенький мужчина в очочках.
— Потому как таким образом защитил от вредных, низких нападок Пашки Серого себя и свою сестру Свету. К ней Пашка Серый пытался против ее воли в женихи напрашиваться. А раз он такой нахальный и по другому не понимает, то только так я и мог преподать ему урок. Готов понести наказание за то, что ударил его. Но пусть видит, что если вести себя со мной не по-человечески, получит он в ответ такое же нечеловеческое к себе отношение.
— И те обстоятельства, что слиты были с вашей машины смазочные материалы, — продолжал очкарик, — вы также подтверждаете?
— Конечно, подтверждаю, — кивнул я, — и не я один.
— Истец отрицает эти обстоятельства, — вклинилась блондинка Валентина Никитична, — ведь отрицаете же?
— Отрицаю, — привстав с места, рявкнул Серый.
— Ну нас уже есть признательные показания Сергея Бесхлебного, — сказал я, глянул на секретаря, — скажите, вы же занесли их в протокол заседания?
— Занесла, — пискнула молодая девчушка-секретарь.
— Ну и хорошо. А остальное уж, — я глянул на судей, — на усмотрение судей останется.
Когда я вернулся на свое место, председательствующая спросила:
— Перед тем, как мы кончим судебное разбирательство, будут ли у кого дополнения?
— У меня, уважаемый суд, — встал Серый, глянул растерянно в свою бумажку, по которой читал каждое свое слово.
Видно было, как он волнуется. Тетрадный лист в тусклую клетку дрожал в его руках как заведенный.
— Слушаем вас, — Ирина Степановна откинулась в своем кресле.
— Знаю я, — начал Серый, глядя в бумажку, — что если уж товарищеский суд найдет в деле признаки всякого противоправного притупления, то обязан тот суд, пренепременно сообщить об них куда следует. Тоисть в пра-во-о-хра-ни-тель-ные, — начал он по слогам, — органы. В милицию значить. Так вот, всем вам известно об деле армавирском. Что крутют сейчас милиционеры тамошних спекулянтов и всяких других вредных врагов советской власти. Расхитителей со-ци-а-ли-стической собственности.