Седьмой прыжок с кульбитом (СИ)

Социализмом в том смысле, как его понимал Ленин, после его смерти и не пахло. Да и сам Мавзолей, воздвигнутый соратниками вождя, никак не сочетается с социалистическими лозунгами. С церковными догмами не сочетается тоже. Как ни крути, но мумия Ленина — это не святые мощи, а бунт против церкви. Впрочем, Христа также погребли неправильно, а перед этим предали, судили и распяли.
Что касается достижений революции, то они были. Безо всяких сомнений. И что несомненно, в достигнутых преобразованиях было много чего хорошего, начиная от восьмичасового рабочего дня и заканчивая бесплатным жильем, здравоохранением и образованием. И конечно, многого не было.
Но вернемся к Ленину. Отдельные специалисты в области физиогномики утверждают, будто Владимир Ильич Ульянов был евреем. Посмотрите на него, говорят они, всё на лице написано. К тому же мелкий, плешивый, картавый. Полиглот. Трудоголик. Самое важное: умный. И что вы имеете возразить? Так выглядят исключительно евреи.
Да, хорошо сформированные уши говорят о счастливом детстве. Слегка выдающиеся вперед мочки сигнализируют о душевности, их величина говорит о мудрости, а высокий и выпуклый лоб только подтверждает ум. Но сам Ленин в одной из анкет партийной конференции записал себя великороссом, попросту говоря, русским.
Здесь следует отметить стереотип, характерный для имперского общества. Ориентированные на религиозную идентичность, великороссы считали себя люди православного вероисповедания, к которым формально относился отец Владимира Ульянова и он сам. Сохранились документы деда, Николая Ульянова, где указано «коренное российское происхождение».
Библиографы говорят о немецких и шведских корнях Ленина. Отсюда, мол, и прекрасное знание языка… Логично. Кто-то готов спорить, что Ленин был башкиром: взгляните ему в глаза! Тепло, тепло… И только читатель, изучивший труды Ленина о государстве, и оценивший неоднозначность мыслей вождя, поймет: Ленин был степным человеком, калмыком.
  
Глава 47
 
Глава сорок седьмая, в которой будет день и будет песня
Итак, праздник завершился. Усталые, но довольные, туристы возвратились домой, и сразу Антон попал под раздачу. Святая простота! Он ожидал оваций и поздравлений, однако в таких случаях расслабляться опасно. Все успехи должны быть организованы мудрым руководством, а не возникать сами по себе. Это аксиома.
Антон осознал. И когда профессор Гузий поставил свой вопрос, казавшийся острым, парень был готов.
— Почему оркестр «Надежда» оказался в Элисте, если мы их туда не посылали? Я точно помню, что мы отправляли одну Люльку.
Проректор сверкнул лысиной, и Антон не заставил его ждать:
— Ботаническая экспедиция.
— Хм, — опешил профессор настолько, что у него запотели очки. — Экспедиция чего?
— Это когда с сачками по степи бегают, — напомнил ему парторг. — А потом бабочек на булавки насаживают.
Осмысливая информацию, педагоги дружно уставились на Антона. В их глазах читалось недоверие. Какая, нафиг, ботаника, когда мы все здесь музыкальные педагоги? Исключением выглядел лишь новый руководитель оркестра товарищ Иванов, который знал о кружке любителей тюльпанов, а о предстоящей обороне диких верблюдов догадывался.
— Ботаническая экспедиция в степи Калмыкии, — терпеливо пояснил Антон. — Уля Тулаева с детства борется за чистоту природы, и на базе нашего оркестра организовала молодежное движение «Защитим дикие тюльпаны».
— Да что ты говоришь? — закончив протирать очки, профессор Гузий пришел в себя. — Защитили?
— Да, — подтвердил Антон. — Мы написали статью и сделали фотографии. Материалы отправлены в журнал «Юный натуралист».
Все это время руководитель оркестра красноречиво молчал. Но теперь он встал, чтобы вставить свое веское слово:
— Товарищи, у нас мало времени, — сказал босс сухо. — Владимир Михайлович, прошу вас.
На это я мысленно усмехнулся — оказывается, командовать может не только проректор!
— Да-да, — встрепенулся профессор. — Итак, товарищи, перед нами стоит сложная задача: организовать досрочную сессию для студентов разных курсов, входящих в оркестр «Надежда». И времени на это у нас очень мало…
 
— Времени на раскачку нет! — подтвердил товарищ Иванов.
Судя по его боевому настрою, он уже сегодня был готов ехать в Германию. Хоть один, но ехать! Как в той боевой песне: «И как один умрем в борьбе за это».
Профессор выглядел менее категоричным:
— Поэтому прошу вас, товарищи, уже сегодня изменить свои планы, чтобы отнестись со всей серьезностью, — он обвел глазами собравшихся. — И последнее. Сейчас я подпишу приказ о назначении студента Бережного старостой группы «Надежда».
— Как это? — не понял парень.
— Временно, — пояснил Гузий. — На время поездки в Германию. Ничего сложного здесь нет: староста должен вести журнал посещаемости и следить за порядком во время занятий. У вас там учебных занятий не будет, зато будут репетиции и выступления. Вот ты и будешь следить за порядком, до и после этих занятий. Понятно? В случае чего имеешь право делать устные замечания, а о серьезных проступках должен сообщать в деканат.
— И встретишь ты, когда не ждешь, и обретешь, не там где ищешь, — пробормотал я растерянно.
— Дед, как думаешь, а деньги мне выдадут? — хмыкнул Антон.
— Если ты о стипендии, то рассчитывай на прибавку в пятнадцать рублей. А если о командировочных, то вряд ли. Валюта на расходы будет только у руководителя делегации.
— А как я буду сообщать? Деканат здесь, оркестр в Германии. Чтобы доложить о проступках, мне надо будет позвонить. Или телеграмму дать. Так что извиняйте, насчет «постучать» декан пролетает.
Тем временем Гузий объявил о завершении совещания, и педагоги повалили на выход. По пути они бурно обсуждали дополнительные хлопоты, свалившиеся им на голову. Вот можно подумать, им больше делать нечего, как экзамены после занятий устраивать!
Товарища Иванова текучка интересовала мало, он никуда не спешил. И Антона придержал, отведя того в угол. Держался босс уверенно и выглядел прекрасно. Костюм гармонировал с рубашкой, а ремешок часов сочетался с туфлями и галстуком. Даже парфюм казался мягким и приятным.
— С утра я разговаривал с Марией по телефону, — доверительно сообщил новый руководитель оркестра. — Она уже дома, у нее там всё готово и она нас очень ждет! Колено почти не болит, но ты говорил, что нужен массаж…
— Нужен, — кивнул Антон.
— Вот! Это одна причина для спешки. Вторая — билеты давно заказаны. Это секрет, но заказаны на всех по списку. Загранпаспорта готовы… Поэтому срок в две недели не годится! У тебя есть семь дней на эту Люльку и на все остальное. А я уже со своей стороны организую зачеты и экзамены. Понятно?
— Хм, — задумался Антон.
— Конечно, Люлька поедет, — угадал невысказанный вопрос Иванов. — В Германию поедут все девочки, только это должно оставаться тайной. Незачем людей расслаблять. Между нами, понятно? Я могу проявить власть и волю, но ломать вашего парторга на кафедре истории КПСС не хочется. Как там у поэта? «И мать грозит ему в окно». Пусть воображает и грозит. Тем временем вы быстро и хорошо сдаете экзамены. Договорились?
А почему нет? Деловой подход товарища Иванова нам по душе.
В пустой приемной Антона придержала секретарша ректора:
— Бережной, иди сюда! Распишись вот здесь и здесь. Журнал посещений получишь в деканате. И зайди в профком, к председателю. Она ждет.
А вот это что-то новенькое! Никаких дел с профсоюзом Антон не имел. Только нет таких препятствий, которые не могут преодолеть большевики, вооруженные правильной теорией. В профкоме Антон бывал, но не дальше общей комнаты. Здесь заседали две женщины и активистки из числа студенток, которые и занималась текучкой. А логово руководителя находилось дальше, за их спинами.
— Здрасте, — приоткрыв дверь, Антон заглянул внутрь.
Кабинетик председателя профкома впечатлял мало, что не удивительно после хоромин ректора. Канцелярский стол чуть больше стандартного, сейф, шкаф, стулья вдоль стен. И множество кубков, вымпелов и знамен. Лидер профсоюза Хромовая, пребывая в одиночестве, взирала на мир с казенным выражением лица. Более важным в своей жизни я видел лишь лицо начальницы паспортного стола.